Пять жизней в одной - Леонид Леонтьевич Огневский

Когда подошел ближе, расслышал каждое слово по-московски акающей Витаминовны:

— …А если обрушатся перекрытия… Если разойдутся вдруг швы?.. Вы отдаете себе в этом отчет? — Теперь она стояла, подперев бока, перед сидевшим на корточках и ежившимся под брезентовой робой дежурным сварщиком, новичком в бригаде, парнем с усами. — А вы, юноша, знаете, что перед тем, как варить, нужно убрать с металла всю смазку? Вас этому обучали?

— Ну, говорил кто-то, — стрельнули в одну сторону, потом в другую усы.

— Почему не убираете смазку?! — властно требовала представительница треста. — А это, это здесь почему? — Узким носком черной лакированной туфли она потыкала в основание колонны. — Сперва бетонируют гнездо, потом ставят колонну и прихватывают электросваркой. Вам это известно?

— Известно…

— А почему приступили к работе, если не готово гнездо?

— Ну, услышал: «Сварщик, сюда!» — подбежал и начал прихватывать с каждой стороны на два штыря.

— Скажут: «Бейтесь лбом и затылком в стенку!» — будете биться?

— Не знаю… Вон идет из прорабской бригадир, спросите его, он скажет. Обо всем скажет.

— Бригадир отвечает за свое, вы за свое.

— В чем дело? — подойдя, спросил Родион.

Витаминовна скосила на него глаза, голубые, под цвет кофточки, и вскинула их на самый верх четырехгранника железобетонной колонны.

— Придется переставлять. Кстати, она держится не вполне прямо. — И пошла без оглядки, перешагивая ссохшуюся бетонную крошку и беспорядочно лежавшие провода.

Все глядели ей вслед, на высокие каблуки ее туфель, блестевшие лаком, на обтянутые тонкой вязью чулок, тоже поблескивающих на солнечном свете, точеные ноги, смотрели молча, завороженно и, только когда Витаминовна скрылась за штабелем кирпича на поддонах, прорвались:

— Указчица! Много их приходит указывать!

— «Почему не убираете смазку?» — осмелел теперь и сварщик-усач, раздувая свои пушистые, легкие усы. — А что она не сгорит?!

— А гнезда, гнезда можно бетонировать раньше и позже, — поддержали его, — ничего не случится.

— Ничего страшного не случится, велики ли колонны. Что в них, тысячи тонн? А эта…

— …«Она держится не вполне прямо»! И тут соринку нашла!

— Придирки, одно слово, придирки! Небось когда к сдаче объект, не придираются к мелочам. Там другое слово: «Давай!» Лишь бы уложиться в сроки — давай! Тут не к сдаче, тут можно и покуражиться. Как думаешь, бригадир?

После того как Витаминовна приказала переставить колонну и так демонстративно ушла, и Родион был склонен считать, что ничего особенного не случилось, просто гражданка решила показать, какая она облеченная властью и какой может закатить подчиненным кураж.

— Думаю, что кураж и придирки.

— Точно! Разыгрывает из себя большое начальство, слушайся ее и помалкивай, получил указание — выполняй.

— Начальство, оно не может без указаний, на то оно и начальство. Но эта могла бы и проще, не закатывать выше колонны глаза, не задирать нос.

— И какое мнение твое, бригадир?

— Что будем делать?..

— Ломать! Сварщик, берите в руки резак!

В первый момент никто не тронулся с места, так были удивлены решением бригадира, будто бы разделявшего их общее мнение. Не менее их удивился своему поступку и Лихов: так искренне возмущался куражом смазливой гордячки и вдруг не менее искренне признал собственную вину и вину монтажной бригады, допустившей все-таки брак. Да только дай себе и другим спуск, как все повторится завтра и послезавтра!

Люди тем временем мало-помалу зашевелились, ворча, что ими помыкают кому только вздумалось, а они — выполняй приказание и молчи. Но постепенно задвигались энергичнее, окружили колонну, и кто-то подставил к ней доску-упорину, и сварщик-усач, вооружаясь резаком, начал быстро снимать с бугелей ранее приваренные штыри; загляделась на кого-то или на что-то внизу крановщица, жена юного усача, он снизу показал ей кулак; и вот уже спускается крюк со стрелы, накидывает на оголовок колонны удавку…

К концу смены злополучная колонна стояла как штык. Монтажники, столько ворчавшие поначалу, расходились по домам в приподнятом настроении. Родион чувствовал, все в нем ликует. Он и ранее, бывало, испытывал это чувство, когда удавалось переломить свое упрямство, упрямство других и сделать что-то нелегкое, но важное, нужное. По случаю праздника на душе решил проехать и пройти домой центром города, может быть, что-то купить.

Очередь, поначалу жидкая, в одного человека, и сонная, наподобие тихой степной речушки, раздалась вширь и в длину и теперь бушевала, как река в половодье, готовая все разворотить на пути. И откуда набежало людей, вроде и день будничный, и час не скажешь, что неурочный, все на службе и на работе; да и погода такая — духота, зной, только валяться где-нибудь в затишке. Тут же, как в жарко натопленной печке, не случайно в три ручья пот.

Родион обтирал платком шею, лицо, а промокли и подмышки и плечи. А сзади и с боков напирали; и орала магазинная очередь женскими пронзительно-звонкими голосами — тут были почти одни женщины, — надо было убежать от одного их крика и гвалта и, конечно, сгореть от стыда: стоит в очереди… за женскими комбинациями. Голубые, розовые, сиреневые, они были развешаны над прилавком и слепили глаза.

Родион крепился, не убегал. Не убегал седенький старичок, аккуратный, во всем аккуратном, державшийся за спиной. Он не кричал, как другие, но капал, методично капал ему, Лихову, то в правое, то в левое ухо:

— А впереди лезут… Без очереди… Вон-вон та особа… с волокнистыми буклями… — И все шевелился позади, егозил. — Вы бы, товарищ бывший военный… поскольку в гимнастерке и с орденами, медалями, навели бы какой-то порядок. Не желаете пачкаться? В таком случае выйдем из магазина ни с чем.

Родион встряхнулся, звякнув медалями.

— Ни с чем так ни с чем!

— Ах, так вас интересуют покупки! — укорил его старикашка. — И так вы, стало быть, любите вашу жену… или не жену, не знаю, для кого собираетесь покупать! Мне-то не для жены, не для дочери — внученьке. — И когда Родион встал к нему боком, воскликнул: — Да я же вас знаю, дорогой мой! Я видел ваш, извините, портрет. Снимали вас в областную газету?

— Ну, было, — ответил нехотя Родион. И чего прилепился старик, завел разговор о газетном портрете?

— Еще были там какие-то фермы, — продолжал настырный дедок, — на их фоне с цепями на плечах — вы. Снизу подпись: такой-то, фамилия, имя и отчество. Скажете, я ошибаюсь или вру?

— Ничего я не собираюсь вам говорить.

— Вы, вы! Там вы очень похожи. И еще там упоминалось…

Но в это время задние так надавили, что очередь зашаталась, кое-кто отлетел в сторону; Родион едва устоял на ногах, вместе с коренными очередниками его протащило вперед и прибило к прилавку,