И снова в бой! - Владимир Николаевич Макарычев

– Мариночка, вот начальство мое хочет завтра участвовать на сходе. Расскажи где и время уточни.

– Вот еще их приглашать, никакого толку! Подпишем завтра коллективно письмо президенту Путину о безобразной работе вашей компании. Другого пути у нас нет, только молча превратиться в ледышки. Во время боев не погибли, но и заморозить себя не дадим!

– Есть наша вина, – попытался оправдаться Сергей, но Марина устало перебила:

– Приходите, людям завтра расскажете, как нас пытаетесь расчеловечить. Нельзя в двадцать первом веке жить, как в грязном Средневековье. Ни в душ сходить, ни пищу сготовить. Газа же нет, батареи не греют. Хорошо, с голоду умереть не даете, гумпомощь продуктами получаем. На том спасибо. Ну а как дальше жить в постоянном просящем положении?

Следовало прекратить никому не нужный пустой разговор, отвлекающий от главной цели – подготовки к сходу.

Вот и напомнил о вчерашнем происшествии с растерзанием котенка. Марина не проявила сострадания. Напротив, высказалась резко:

– Никого так не унизили, как Тамару. Больше всех согрешила. Причину пускай ищет в себе. Одно скажу, язык нужно прикусить, болтать поменьше. Кто ее просит восхвалять Россию и поносить Украину?

Сергей понимал, Тамару обвинили в пособничестве новой власти. Ладно бы мнение одной Марины, но в ее словах чувствовалась не просто угроза, а нечто большое. Она выступала от имени жильцов, проживающих в мариупольском дворике.

Скандалить с «балериной» перед сходом опасно. Ярая защитница украинской власти, с другой стороны, вызывала у Сергея уважение за смелость. Ее идейность, конечно, служила серьезной угрозой новому порядку. Скорее в будущем. В действительности жизнь мариупольцев, как и российских строителей, походила на полууправляемый хаос. Присутствие власти, кроме очередей за всевозможными справками, особо и не наблюдалось. Недавно во второй половине дня сам оказался «на приеме» в мэрии. Дело в том, что в разрушенном колледже обнаружили библиотеку. Книги, русская классика и современная украинская, аккуратно стояли нетронутыми на стеллажах. Крышу и окна отремонтировали, но здание оставалось неподключенным к уличной котельной. Под воздействием погоды книги отсыревали и заражались грибком. С письмом-обращением к руководству городского отдела культуры отправился лично, с уверенностью важности миссии по спасению культурных ценностей. В данной обстановке вопрос по сохранению литературы имел бы идеологическое значение, пренебрегать которым преступно. Вражеская сторона, узнав о превращении книг в макулатуру, однозначно поднимет вой. Лучше прокси-историю для интернета, сравнивая россиян с гитлеровскими фашистами, уничтожающими на кострах мировое наследие, придумать сложно.

У здания мэрии толпа мерзнущих на январском ветру просителей. Времени – часов одиннадцать дня. Внутрь здания, к теплу, не пропускают. Ни информационного щита, ни бюро пропусков.

С трудом прорвался через кордон охраны с автоматами. В трехэтажном здании, что называется, «тишь и благодать». Ни одного постороннего, только присутствующие на рабочих местах чиновники.

Начальник отдела культуры, женщина с фигурой зрелой груши, с трудом выговаривая слова накачанными губами, прошептала:

– Нам это старье не нужно, сдайте его в макулатуру. Из России привезут новые книги. Не следует отягощать себя прошлым. К тому же они, скорее всего, поражены грибком. Содержание их сомнительно. На Украине антироссийская литература издавалась огромными тиражами.

– Но в макулатуру сдать невозможно, нет в городе такого пункта. Можно только их сжечь! – с возмущением от собственного бессилия, столкнувшись с цинизмом, пытался отстоять русских классиков.

Гражданка Цибульская, пренебрежительно отвернувшись, томно прошептала губами-лепешками:

– Не мешайте работать.

Да, переубедить за Россию может только сама российская власть, и не цифровым, а живым словом. Конечно, объединяющая народ общая цель к справедливости, равенству, свободе в собственной стране. Ради такой жизни можно и потерпеть отсутствие импортного комфорта, как раз создающее то само неравенство, потребительское отношение к жизни.

Сергей как с начальником городского отдела культуры, так и сегодня с Мариной не стал ввязываться в бесполезный спор.

Тамара пару раз высморкалась, так же, не вступая в пререкания, вместе с Сергеем покинула негостеприимную квартиру.

Диалога с организатором общественного схода не получилось. Следующий день обещал быть нервным. Хотя угрозу представляло лишь одно действие. Коллективное письмо президенту. После чего компанию «заклюют» придирками и проверками. Тогда точно будет не до работы.

Оказавшись на улице, обвел взглядом дома, расположенные на пятачке, называемом двориком. В архитектуре домов, в человеческих отношениях, несмотря на очевидные разрушения, чувствовался определенный порядок: с пристройками веранд, с застекленными балконами, увядшими цветниками с виноградными лозами над козырьками подъездов, самодельными столиками и деревянными скамейками. Было видно, что жильцы до войны ценили и берегли территорию как материальную и духовную ценность. В их отношениях чувствовалась целесообразность, взаимовыгода, желание управлять собственным жизненным пространством. В новой структуре районов параллельно с администрацией существовал комитет самоопределения граждан. Сохранившаяся традиция от прежней власти. Старшие домов в этот комитет входить не желали. Сегодня «двор четырех домов» состоял из трех женщин и одного мужика. Только раньше общественников выбирали, а сегодняшние назначили себя сами.

Активность сродни неравнодушию.

В общественниках-коллективистах нуждался не только советский строй, но и капитализм. С уклоном на частное, собственное, индивидуально-потребительское. Воспользовавшись отсутствием жильцов, сбежавших от войны, эти люди проявили инициативу, взяв добровольно обязанность оберегать дом и имущество прежних хозяев.

Особенность общественника – всегда защита чужих интересов. Добиваться результата возможно при условии агрессии, нападения. Ругались они со всеми, подобно проживающим по соседству бездомным псам, беззаветно охраняющим от чужаков территорию. Собак подкармливали объедками, как людей – информацией. Приучали. Так создавалась кормовая цепочка.

Идеализм старших домов не был бескорыстным. До войны они были наймодателями. Сдавали отдыхающим жилье внаем. Имели по три – пять квартир, служивших доходной статьей от многочисленных курортников. После войны появился новый источник дохода – информация об уехавших или погибших соседях, что в скором времени могло стать ценной валютой. Так возникала прибавочная стоимость, которая в данном случае не является продуктом труда. Именно она создает условия для возникновения класса мелких капиталистов, живущих за счет других.

Люди вообще предрасположены к большим и сложным коммуникациям. Естественным для них является потребность в лидере-пастыре, дабы не превратиться в библейских «овец, рассеянных по горам».

* * *

Незаметно за разговорами подошли к единственной в квартале столовке. Цветочки в горшочках на подоконниках, умывальник с чистым полотенцем, теплота и горячий чай располагали к откровенности.

Тамара повесила куртку на спинку стула. С женской манерностью и достоинством сняла вязаную шапочку. Ту самую, сиреневого цвета, прятавшую от посторонних глаз настоящую красоту. Маленькая женщина хорошо знала о волшебной силе своих волос. Они рассыпались по ее узким плечам. Играли красками, как поле подсолнухов под солнечным светом. Их мерцание, казалось, передается рассказу Тамары, которая начала по собственной инициативе. Чувствовалось, она больше