И снова в бой! - Владимир Николаевич Макарычев

друг о друга зубы. Да так, что полицай с сочувствием предложил сигарету как средство от зубной боли. Сергей не принял подачки, задавая сам себе безответные вопросы: почему нельзя на месте устранить явное противоречие законов военного и мирного времени? Отнестись по-человечески? Как объяснить представителю власти о вредном заявлении «об участии в не нашей войне», почему соотечественник, получивший власть, дистанцируется от собственной страны, куда подевалась общность русская, православная, доброта и забота о ближнем?

Цабевскому через сорок минут надоела игра в кошки-мышки. Приступил к оформлению протокола как в адрес организации, так и водителя. Штраф выписал по-максимуму, словно в отместку за несговорчивость. Потом Сергею скажут собственники: «Лучше бы вложил в паспорт пятихатку, так всегда и делается».

Сергей позвонил охраннику, который часов в одиннадцать ночи забрал его и злосчастную «Ниву». Пришлось лишь сжать крепко зубы, до боли в скулах, но вытерпеть унижение от представителя «правопорядка». Возвращая протокол и паспорт, старшина внезапно открылся:

– Мариупольский полицейский я, в Украине служил. Перед тем как приняли обратно на работу в новую полицию, месяц отсидел у донецких эмгэбэшников на фильтрации. После такой «школы» нет у меня любви к вам, россияне.

В эту ночь Сергею снился странный сон. Белая и маленькая, похожа на старушку, деревенская церковь на берегу лесной речки. Тишина и спокойствие. Вдруг подул сильный ветер, и церквушка начала заваливаться на правый бок. Как рушатся прежде крепкие храмы, наблюдал один раз в жизни. Колокольня неожиданно завалилась на бок. Может, фундамент подмыли поверхностные воды, чугунная стяжка истлела? Прихожане пользовались храмом, молились, верили в чудо, просили у Бога защиты от людей же, но не позаботились о сохранности здания. Между тем белоснежная церковь продолжала заваливаться, все ближе приближаясь куполами к земле. Неожиданно появился молодой человек в зеленого цвета полувоенной одежде. Его белые волосы трепал ветер, старающийся уронить каменную башню. Мужчина руками попытался замедлить падение огромного сооружения. Почувствовав, что не справляется с дьявольской силой, заваливающей Божий храм, подставил плечо. Удивительно, падение остановилось. Спаситель остался стоять, удерживая каменный дом, ожидая людской поддержки. Силы его постепенно ослабевали, а помощь все не приходила.

В народе говорят: «Пришла беда – открывай ворота».

Утром всегда пунктуальная Тамара не появилась на работе. На звонки не отвечала. Наблюдая за беспокойством начальника, помощница Карина с грустными глазами царевны Несмеяны предложила сходить к ней на квартиру.

Погода выдалась сухая и солнечная. Однако климатические особенности Приазовья отличались непостоянством. К обеду все могло измениться. Земля быстро прогревалась, и наступала вязкая слякоть.

Большая стая крупных мариупольских ворон кружилась над крышей Тамариного дома. Черных клювастых птиц, в отличие от бездомных собак, нельзя приручить. Небо дает им свободу, а земля – пищу. Встревоженное воронье карканье вперемежку с лаем дворовых псов не могло не насторожить. Как только зашли во двор, птицы и животные успокоились.

Возле сорок четвертого дома маячила одинокая фигура Ивана. Он, по обыкновению, вышел поутру подметать улицу.

Зашли в подъезд. Легко пробежали короткий лестничный пролет по мягким подгнившим ступенькам. Отколовшаяся от стены штукатурка в некоторых местах обнажила коричневые ребра деревянной обрешетки. Дверь Тамариной квартиры полуоткрыта. Попытку Сергея войти остановил грубый оклик Карины.

Всегда выдержанная и скромная, эта женщина сегодня удивила резкостью, с которой выкрикнула предупреждение об опасности.

Сергей первым делом осмотрел пространство под ногами, пытаясь обнаружить растяжку от гранаты.

Кроме крошки от осыпающейся со стены и потолка штукатурки, ничего необычно не увидел. Разве у нижней кромки квартирной двери несколько свернутых светлых капелек, похожих по цвету на ртуть из разбившегося градусника. Однажды, в далеком детстве, из любопытства разбил стеклянную колбочку. Свинцовая капля никак не хотела разделяться, перекатываться. Хорошо, не потрогал ее рукой. Вскоре, получив нагоняй от родителей, хорошо усвоил, что жизни может угрожать с виду безобидная дождинка, называемая ядом.

Не обнаружив ничего подозрительного, вопросительно посмотрел на Карину. Пышные черные волосы и смуглая кожа, тонкие черты красивого лица придавали этой женщине особый южный колорит. Словно рука ребенка водила по бумаге разноцветными красками, так много в ней было намешано разной крови. Получилось ярко и сочно. Она считала себя гречанкой.

Лицо женщины побледнело, а вечно печальные глаза затянула мутная пелена страха. Сергей проследил ее взгляд, остановившийся на стальном проводке над дверью. Тонком, как гитарная струна, заканчивающим полукругом. Чуть ниже удавки на деревянной обшивке квартирной двери белели четыре маленьких гвоздика. Чья-то расчетливая рука старательно забила их в форме креста. Под гвоздями выступали две полоски влажных подтеков темно-красного цвета. У самого порога два ручейка сливались в один, оставляя на деревянном полу несколько капель, которые Сергей и принял за ртуть.

– Похоже на послание темных сил, – постарался в шутку перевести увиденное. Спохватившись, добавил: – Где же Тамара?

Осторожно, боясь спугнуть нарождающееся чудо, прошли в квартиру.

Обстановка с прошлого посещения нисколько не поменялась. Те же неоштукатуренные откосы на окнах, сваленные в углу вещи. Строители, несмотря на обещание Филиппова, здесь не появились.

Тем временем Карина, заглянув под кровать, ласково позвала:

– Киса-киса!

В ответ могильная тишина.

– Тамара совсем недавно ушла, судя по горячему чайнику, – определила хозяйственная женщина. Помолчав, с опаской продолжила: – Похоже, здесь случилось плохое событие. Судя по незапертой двери, она не могла далеко уйти. Давайте посмотрим на улице.

На другой стороне двора все так же в одиночестве дворником работал Иван. Заметив Сергея с Кариной, указал концом метлы в сторону гаражей. Его подсказка привела к месту поиска. У гаражей, прямо за кучей строительного мусора, в пузырящейся строительной куртке и неизменной сиреневой шапочке стояла Тамара.

Она неспешно обернулась, вызывающе посмотрев на Сергея. Не получив желаемого ответа, тихо спросила:

– За что они меня так наказали?

Ни слезинки, ни отчаяния, ни злобы не увидел в ее глазах. Они помутнели, потеряли резкость, но не теплоту. Оставалась влажность утреннего тумана, обещающего рассеяться с первыми лучами солнца.

В узком проходе, между гаражами, возвышался еле заметный холмик из свежей земли. Разбитая горем женщина, разговаривая сама с собой, произнесла с укором:

– Мало что повесили – как Иисуса Христа, распяли.

Так говорят люди, обвиненные в преступлениях, которых не совершили. С надеждой на справедливый приговор.

Подобно голосу под куполом храма, раздался пророческий ответ Карины неизвестным убийцам Тамариного котенка: «Наиважнейшею приметою хохлятского народа есть его садистская жестокость».

Вечером по интернету узнал, что обвинительные слова, сказанные Кариной, принадлежат великому русскому реалисту Максиму Горькому.

Часть вторая

В тесной комнатке, где располагались сотрудники филиала, скрыть настроение невозможно. Разговоры по телефону, как бы их ни маскировали иносказаниями, легко