Современная румынская повесть - Захария Станку

на все село только шесть будильников имеется. И каждый свое время показывает. Дани Лукач убедился, что часы Марци Шугара тикают, лишь когда их на бок положат. И вот странная конструкция: только их поставишь — замолкают. Барабашу часы вверх тормашками приходится ставить, у Ене Ковача они будто прихрамывают, тикают так, словно какой-то танец отплясывают. У жены Толоца минутная стрелка сломана, а Пишта Шерегей свои часы только клещами может завести. У Михая Токоша часы музыкальные, ему их барон продал в сорок четвертом, когда за границу драпал, они знай себе играют, а времени не показывают. Продавец кооперативной лавки купил карманные часы на толкучке, и те, кто живет поблизости, целый день надоедают ему — все спрашивают, который час. Он говорит, ему от этого даже жизнь наскучила. Однажды он на дверь бумажку прикрепил: «Десять минут двенадцатого. Не беспокойте меня!»

— Одним словом, у времени нет хозяина, — установил Дани Лукач.

Но убедить председателя он никак не мог. Люди его поддерживали и очень надеялись на то, что в селе будут бить башенные часы. Ждали этого с нетерпением. Дани Лукачу приятно было, что ему так доверяют, он об этом даже на партийном собрании говорил. А в другой раз, когда основные вопросы были обсуждены и дело дошло до «разного», Лукач чуть ли не целую лекцию прочел о положении с будильниками в их селе и о том, как надо ценить время. Его выслушали, однако председатель сказал: это после, а сначала пусть Дани Лукач с таким же воодушевлением и страстью займется организацией коллективного хозяйства. Тогда и о башенных часах можно поговорить. А до тех пор — нет!

Дани Лукач разобиделся и принялся перечислять, зачинщиком каких полезных дел в селе он был: и родильный дом, и тротуар, и керосиновый фонарь перед кооперативом.

— Кто этого не признает, с тем я и разговаривать не желаю! — кричал он и даже с сыном, Иштваном, поссорился.

Дело в том, что Иштван, будучи секретарем партийной организации, дважды прерывал его выступление:

— Это мы сейчас не обсуждаем!

— Ах, не обсуждаем? А я все равно настаиваю на ремонте часов! Этого интересы села требуют.

И он искал себе союзников. Самым верным его помощником сделался адвентист Берци Дудаш. Они вместе ходили по селу, говорили с людьми, строили планы.

И в этот день, медленно спустившись с колокольни, они направили свои стопы прямехонько к председателю.

У здания народного совета собралась большая толпа. Из города приехали врачи, чтобы принять участие в организации коллективного хозяйства; Было объявлено, что все, кто чем-нибудь болен, могут явиться в здание народного совета. Врачи их бесплатно осмотрят. Провели митинг, говорили на нем умные вещи, но самым разумным было то, что всякого, сказавшегося больным, на месте обследовали. Старики, женщины, девушки вперемежку толпились у входа в народный совет, ожидая своей очереди. Жаловались друг другу, рассказывали, у кого что болит, и хвалили врачей за их бескорыстие и доброту. Марци Шугар явился со всей семьей. И сразу же пожелал ворваться в «приемную» к врачам, но его не пустили и заспорили.

— Пусть первым идет тот, у кого сильнее болит! — весьма мудро заявил один мужик и указал на старого Барабаша, который, опираясь на палку, с распухшей щекой тревожился у входа, трижды переспрашивая у самых осведомленных: обязательно ли записываться в коллективное хозяйство, если нужно выдернуть больной зуб?

— Нет, не обязательно, — объяснили ему, — но смотрите повнимательнее, какой укол вам сделают. А то впрыснут такое, что вы сразу надумаете и вступительное заявление подпишете.

Старик, правда, им не поверил, но, когда молодой светловолосый врач высунул из «приемной» голову и сказал: «Прошу следующего!», он шарахнулся от двери в сторону. «У меня и зуб-то уже прошел, — помогла горячая мамалыга». Над ним вдоволь посмеялись.

Когда два приятеля, слезшие с колокольни, подошли к зданию народного совета, смех в толпе стоял такой, что трудно было представить, будто собравшиеся здесь люди явились к врачам за помощью.

— Подожди тут, я поищу председателя, — сказал Дани Лукач своему другу адвентисту, и тот с удовольствием остался на улице и принялся подробно рассказывать людям, какую борьбу ведет он — разумеется, вместе с Дани Лукачем — ради интересов села.

Председатель — толстый, пузатый сангвиник и весьма решительный человек — в этот момент говорил Иштвану Лукачу, что не одобряет бесплатного врачебного осмотра.

— Кто бездельничает и только того и ждет, как бы поживиться на даровщинку, получить что-нибудь задарма, пусть в район отправляется, в больницу, и покупает себе талончик. А, хорошо, что ты явился, товарищ! — набросился он на входящего Дани Лукача. — Чего ж тебя не видно на собрании, которое врачи проводили? Послушал бы умные речи, тебе бы не помешало.

— Коли я умные речи пожелаю слышать, у себя самого спрошу.

— Да, у тебя ума палата!

— К соседу за умом не побегу. Своим живу.

— От такого самоснабжения хлебнешь когда-нибудь горя.

— Нечего меня учить, лучше денег дайте на починку часов.

— Я государственные деньги в поповские затеи вкладывать не стану! — кричал председатель. — Уж это уволь! Чтоб люди, как только бой часов заслышат, к церкви оборачивались вместо того, чтобы делом заниматься?

Дани Лукач выпрямился и глянул сверху вниз на кипятившегося председателя.

— Послушай-ка, товарищ Ковач, как люди время узнают… — и рассказал, что ему удалось выяснить относительно сельских будильников.

Председатель весь взмок, пока выслушал его до конца. Потом по своей всегдашней привычке начертил в воздухе крест и закончил дискуссию:

— Деньги из сумм от добровольного налога мы не выделим. Нам нужен дом культуры. Если у тебя что-нибудь болит, отправляйся к врачам, пускай тебя осмотрят. Твое предложение отклоняется.

— Так. Значит, отклоняется! — Лукач поглядел сверкающими глазами на председателя и выскочил на улицу.

— Берци, где ты? — кричал он в толпе крестьян. Одни из них дожидались, чтобы им удалили зуб, другие уже перенесли сию операцию и стояли теперь поплевывая.

— Здесь! — радостно ответил Берци, резво подбегая к нему. Он был счастлив, потому что врачи обследовали его печень, почки и сказали, что он не умрет и еще долго будет жить.

— Пошли, Берци! Беда! Вся наша работа насмарку.

— Когда мы услышим бой часов, дядюшка Дани? — со всех сторон посыпались обращенные к Лукачу вопросы.

— Идите к своему председателю. Пусть он вам скажет.

И два старика, погрузившись в свои заботы и строя новые планы, зашлепали по грязи к мельнице. Берци вспомнил, что видел там одного человека из районного народного совета. Ему они и решили пожаловаться.

* * *

А председатель по праву старшего боевого товарища взял под обстрел секретаря партийной организации