Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

ладно. Но терпеть их в трезвом и хоть сколько-нибудь сознательном состоянии я не мог бы ни минуты. А ты не сможешь их терпеть ни пьяным, ни трезвым. Я точно знаю. Ты еще сообразить ничего не успеешь, а уже таких наломаешь дров, что век потом не отмоешься.

Как, по-твоему, мне удалось полмира объездить без гроша в кармане? Я же не бравый морячок вроде тебя. Я прибивался ко всяким людям, вот как эти. И какое-то время мог бы продолжать в том же духе. Но я всегда уставал от этого, и вот – бросил. Я не могу себе представить, чтобы у тебя с ними сладилось, ни на день, вообще ни на сколько, представить, чтобы ты хихикал с этой бизоньей тушей!

– Ладно, дружище, и всё-таки я попробую. Я знаю этот народ не хуже твоего. Я же как-то раз шарился с одним таким по Парижу, аккуратненьким хужером. Я не рассказывал разве?

– Рассказывал. Тот был другой.

– Хочешь – поехали с нами, а не понравится, вернемся вместе?

– Я не хочу ехать, и вдвоем мы им на хрен не сдались, дурачок. Одного черного мальчика вполне достаточно, чтобы немножечко поразвлечься. Но как же ты нас всех бросишь? А Латна?

– Сам знаешь, она злится на меня. Чуть кинжалом не проткнула. Оставляю ее на вас с Мальти.

Возможно, Банджо не сознавал, насколько велико его влияние на членов пляжной компании. Когда он уехал и увез с собой инструмент, то оставил их без лидера – и братство распалось. И точно так же, как душевный переворот зачастую предвещает физическую перемену и наоборот, пляжные бездельники, даже те загадочные личности, что жили сами по себе, почувствовали: что-то происходит; осознали, что поддерживать прежнее вольготное, бездумное существование становится всё труднее.

Им невдомек было, что радикальное правительство пало и к власти пришел Народный фронт; франк, чье столь завораживающее падение было наконец остановлено, стабилизировался. О партиях и правительствах они знали мало – им было на всё это плевать. Но знали они, что в их жизни приток франков резко оскудел, обеды в забегаловках и бистро подорожали и на вожделенное красное и белое вино, столь необходимое для их существования, нужно теперь куда больше су.

Впрочем, кое у кого имелись весьма поверхностные, но зато обладающие практическим смыслом сведения о том, что творится в важнейших мировых центрах – и эти-то явления и грозили полным крахом всему их, так сказать, аристократическому образу жизни. Вот, скажем, черные ребята из Великобритании. Они видели, что на британских кораблях, курсирующих западнее Суэцкого канала, цветной команды теперь днем с огнем не сыщешь. Даже на средиземноморских угольных судах, которые раньше считались безраздельной вотчиной чернокожих, на смену цветным приходили белые. Разница для пляжных парней весьма ощутимая: уж от белых-то экипажей им остатков еды не перепадало.

Нашу компанию разбросало кого куда, и связи оборвались. Лопух и Белочка нанялись в бригаду к арабским и средиземноморским рабочим, и муниципалитет отправил их в глубь страны вкалывать на какой-то фабрике. Рэй сидел без гроша. Он задолжал за комнату и никак не мог раздобыть денег – ни молчаливым попрошайничеством, ни приставаниями к прохожим, ни стихами, ни рассказами.

Латна нашла выход: почему бы ей, Рэю и Мальти не устроиться на сезонную работу в виноградники? Там нужны лишние руки. Платили около тридцати франков в день, к тому же стол, кров и вина хоть залейся. Они могли бы откладывать, а с накопленным вернуться в Марсель. Сбор урожая продлится около месяца.

Рэй ухватился за эту идею. Старый порт осточертел ему уже ко времени их знакомства с Банджо. Эта встреча и дружба с Банджо возродили угасший было интерес. Теперь, когда Банджо уехал, а компания распалась, чары развеялись, и его подмывало сняться с места. Он попытался подбить и Имбирька. Но Имбирёк, старожил доков, предпочел остаться и вместе с Денгелем попытать счастья на прежнем месте.

Часть третья

XVIII. Возвращение Банджо

Солнце забралось высоко-высоко, в жаркий золотой зенит. Поток людей, почерневших от головы до пят – почернели руки, лица, шеи, одежда, – хлынул из угольных доков по Английской набережной, через подвесной мост и дальше на Жольет. Нельзя было отличить – кто белый, кто мулат, кто желтокожий, кто смуглый, кто черный.

Это были рабочие, у которых кончилась смена. Они окружили фонтан на площади, разделись до пояса и принялись плескать на себя водой. Тела становились чистыми, и среди них показались два черных торса; один принадлежал Банджо.

Рэй, Латна и Мальти недавно вернулись со сбора винограда и сидели за столиком на террасе кафе у фонтана, потягивая пиво из высоких стаканов, – и Рэй заметил Банджо.

– А, так старина Банджо уголь теперь тягает, – сказал Рэй.

– Чего? – переспросил Мальти. – А, дык он н’шел ‘братную тропку в К’наву? Белым м’ловато было, в’дать, что ‘н на банджо своем тр’нькает. Н’бось в’рнулся гол как с’кол, вот и п’дался в угле в’зюкаться.

– Ну, что-то у него стряслось, – сказал Рэй.

Латна недобро хихикнула.

– Уголь ему хорошо, – сказала она. – Выглядеть в самый раз, когда работать с углем, – и она хихикнула снова.

– А чем тебе уголь не угодил, Латна? – поинтересовался Рэй. – Я тоже был угольщиком и не стыжусь, потому как если это дело тебе по плечу – то уж куда лучше, чем попрошайничать.

Банджо, не видя их, прошел мимо – он направлялся к маленькому бистро. Вид у него был меланхолический. Рэй окликнул Банджо, и тот сразу просветлел и подошел к ним с важным видом.

– Значит, ты вернулся, – сказал Рэй. – Я предупреждал, что тебе это не придется по вкусу. Что же доконало-то?

– Не желаю быть обезьянкой, – отвечал Банджо.

– Обезьянкой? Что ты хочешь сказать? – переспросил Рэй.

– Что хочу, то и сказал. Я еще не начал, а уже обрыдло. С этими людьми было не то что с тем белым чуваком в Париже, с ним-то мы время провели первый сорт, настоящее мужское веселье. Нет, тут было – ни дать ни взять какие-то старые ведьмы куролесят в аду с самим дьяволом, – а мне вот вообще нисколечко не было весело, так что я быстро смотал удочки и сюда. Если уж подаваться в обезьяны, то только в Канаве.

Банджо вернулся в Старый порт примерно две недели спустя, после того как покинул его, и обнаружил, что компания распалась.

Как-то вечером он играл в баре «Рандеву» и сошелся с двумя сенегальцами, с которыми раньше знаком не был. Они зазвали его в бистро, расположенное в каком-то узком, темном переулке неподалеку от вокзала Сен-Шарль – там квартировали многие сутенеры, арабы, белые и негры.