Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

взамен вы лишаетесь этой внутренней теплой жизни. Вам бы пригодились в этом смысле цветные женщины. Женщины, которые способны увидеть в нас человеческие существа, а не помешанных на сексе дикарей. А у вас их нет. В Европе успешный негр женится на белой, и я заметил, что в большинстве случаев эта белая будет уступать ему и в умственном отношении, и в физическом. И сила, данная этому негру, для его расы оказывается потеряна – он тратит ее на то, чтобы построить слабосильную, обреченную на крах белую семью.

– А как же ваши американские мулаты, – возразил студент. – Белые мужчины постоянно сходятся с цветными женщинами.

– Потому что цветным женщинам это по вкусу не меньше, чем белым мужчинам, – ответил Рэй.

– Рэй! – воскликнул только что вошедший в кафе Лопух. – Что за гнусности ты говоришь, это не лезет ни в какие ворота!

– Да это же правда, Лопух. Знаю, американская черная пресса твердит, что в Америке цветная женщина никоим образом не защищена от распутства и преследований белых мужчин, – а всё из-за южных законов, запрещающих браки между белыми и цветными, и я знаю, что ты этому веришь. Но ведь это газетная правда, и общего с действительностью у нее столько же, сколько в вечных воплях белых бедняков – мол, белые женщины живут в неизбывном страхе и трепете перед черными насильниками. Дни рыцарства давным-давно закончились, и теперь весь мир слишком хорошо просвещен в вопросах секса, чтобы вестись на пропаганду – черную ли, белую ли, всё равно.

В Вест-Индии, где закон ничего такого не запрещает, европейцы имеют столько черных жен и жен-мулаток, сколько пожелают. И в Африке тоже. Во всём мире женщина есть женщина, и неважно, какого она цвета. Ей отведена пассивная роль, она преклоняется перед победами мужчины, выступающего в роли активной, и вознаграждает его своим телом. В этом цветная женщина ничем не отличается от белой. И она отдастся белому мужчине, если только ей не помешает в этом расовое чувство, потому что он воплощает власть и собственность. А сексом распоряжается именно тот, кто обладает собственностью.

Когда ты это поймешь, Лопух, то тебе откроется смысл борьбы между классами, народами, расами. Тебе откроется, что общество жаждет власти так же, как женщина жаждет собственности, ибо общество женственно. Тебе станет ясно, что в наши дни белые народы находятся в более выгодном положении, нежели цветные, потому что их женщины эмансипированы, и что у тех белых народов, чьим женщинами предоставлено больше свобод, много значительнее и материальное преуспевание.

Пойми это – и поймешь, почему белая раса так стремится подавлять цветную как можно жестче. Поймешь, в чем суть отношений между цветными женщинами и белыми мужчинами; почему белые мужчины спят с цветными женщинами, но не женятся на них.

– Но ведь белые женщины за цветных мужчин выходят замуж всё равно, – прервал его Лопух. – Белые женщины вообще лучше относятся к цветным, чем мужчины.

– Дурачок, – сказал Рэй. – Белые мужчины – творение белых женщин. На Юге это становится ясно как день. Белые женщины ненавидят негров, потому что цветные женщины крадут у них мужчин, а они сами остаются при них женами только по фамилии. А к какому классу принадлежат белые женщины, которые выходят за цветных – ты и сам знаешь.

– В Америке полно негров, состояния для которых сколотили белые женщины, – сказал Лопух.

– Это исключения – белые женщины, которым всё осточертело. А про большинство я говорил… Покажите мне белого или белую, которые связали бы себя брачными узами с кем-то из негров и при этом принадлежали бы к высшему свету Лондона или Нью-Йорка – да какой город ни возьми. Этих невежд, черных мужчин, которые женятся на сломленных белых женщинах только потому, что питают иллюзию: мол, если всю жизнь мной помыкали, меня шпыняли из-за цвета кожи, значит, есть в белой коже что-то эдакое, лучшее, – вот их я могу понять. Но умных, обладающих расовой сознательностью мужчин, которые так поступают, я понять не могу. Особенно тех, кто громче всех жалуется на расовую несправедливость. Ты же первый должен взять себя в руки, начать как-то контролировать собственные страсти. Возьмем, к примеру, Сенгора и его дружков-пропагандистов. Каким ожесточением пышут их обличения, ни тени юмора, – и при этом все они женаты на белых женщинах. Складывается ощущение, будто отсюда все их неистовство. Словно они надеялись таким образом приблизиться к белой расе – а когда поняли, что обманулись, было уже слишком поздно.

Зачем жениться, спрашиваю я? Столько же существует способов обходиться без этого. Европа может себе позволить уделять излишек своих женщин успешным неграм – так удастся поддержать в них лояльность общепринятым нормам. А в Америке нас держат в одной кубышке и предоставляют самим себе. В долгосрочной перспективе что может быть лучше для расы!

Евреям удалось уберечься, и это при том, что они рассеяны по всему миру и им было бы куда легче, чем неграм, растерять самое себя.

Для меня самое драгоценное в жизни – уникальность. Как цветы в саду: каждому человеку нравится свое. Я не против смешанных браков. В них рождаются удивительно красивые и своеобразные человеческие типажи. Но мне приходится ополчиться против них, потому что мне ненавистна мысль о будущем, в котором черная раса лишилась своего места в Западном мире, растратив собственную уникальность в смешанных браках.

В кафе зашли шестеро белых, вида весьма великосветского, и разговор оборвался. Это оказались джентльмены-бродяги, а с ними еще трое мужчин и женщина. Женщина увидела Рэя и с изумленным возгласом бросилась к нему, тараторя:

– Рэй, так вот куда ты запрятался! Покинул бедненьких художников горевать о своем прекрасном натурщике!

– Но она же американка, – шепнул хозяину студент из Кот-д’Ивуара, вытаращившись на женщину и явно пораженный ее фамильярностью.

– Конечно, – ответил он с недобрым торжеством. – А ты думал, в Америке между белыми и черными вообще нет человеческих отношений – что они вроде как две армии, которые всё время держат друг друга на мушке?

Рэй не знал, американка эта женщина или европейка. По-французски и по-немецки она шпарила так же бойко, как по-английски. Он встречался с ней в парижской студии швейцарского художника (на визитке его значился даже титул) – он позировал, а она занимала его уважительной, приятной беседой. Потом он пару раз видел ее в кабаре на Монмартре, куда его водили богемные живописцы, и она держалась с ним дружески и там.

То, как женщина обрадовалась Рэю, удивило джентльменов-бродяг не меньше, чем студента, – но иначе. Они повстречались с этой компанией и сопровождали их по городу. Тому, кто был в компании за главного, захотелось зайти в Африканский бар, едва он услыхал,