Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

Рэй рассмеялся.

– В математике жизни не существует ни справедливости, ни равенства, старина. Это мир мужчин, я бы даже сказал – белых мужчин… Ну а мужчина – он и есть мужчина.

Из Британско-Американского бара рука об руку вывалились два моряка в съехавших набекрень белых фуражках и еле-еле побрели на заплетающихся ногах через площадь, распевая во всё горло, точно болельщики на стадионе: «Мы американцы… Мы американцы…»

Когда парни вернулись в Африканский бар, народу там было видимо-невидимо. В нагретом пахучем воздухе серыми клоками висел дым. Под ними восседал пианист, и инструмент поплевывал нотами недавно добравшегося до Марселя «Чарльстона»; а мартиниканцы, мадагаскарцы и сенегальцы, а еще, словно редкие светлые вкрапления в темной массе, белые солдаты или рабочие танцевали друг с другом или с канавными девчонками.

Какой-то сенегалец с перевязанным запястьем, притиснувшийся к стойке, обратился к вошедшим Банджо и его друзьям:

– Эгей! Видали американского моряка?

– Видал хренову уйму, да только мне дела нет до них, – отозвался Банджо. – Что у тебя с рукой?

Сенегалец рассказал им, как в бистро на Жольет, где танцевали и веселились цветные и белые из квартала, ворвалась целая банда американских моряков и попыталась всех разогнать. Ему вывихнули запястье, но он в долгу не остался: хорошенько приложил того моряка головой, так что рассек тому лоб и вырубил начисто.

– И чем дело кончилось? – поинтересовался Банджо.

– Полиция заявилась как раз в ту минуту, когда хозяин достал револьвер.

– Господь всеблагой, – затянул Банджо на манер негритянского проповедника. – Все мы погрязли во грехе, все мы, Господни дети, игрушки в руках дьявола, но Господи Боже, не приведи белому отребью путаться у меня под ногами в этом городе.

И они пошли танцевать.

XVI. Кино

Рэй познакомился со студентом с Мартиники, который был уверен: наивеличайшую славу этого острова составляет тот факт, что он является родиной императрицы Жозефины. Сие обстоятельство возносит Мартинику на недосягаемую высоту по сравнению со всеми прочими Антильскими островами.

– Тебе-то чем гордиться, – сказал Рэй. – Она ж была не цветная.

– Не цветная, но креолка – а мы на Мартинике и вообще скорее креолы, чем негры. Мы, мартиниканцы, гордимся императрицей. Наши лучшие люди – птицы высокого полета, да и говорят на чистом французском, не то что это вульгарное марсельское наречие.

Рэй спросил студента, слыхал ли тот о книге Рене Марала «Ботуала». Он ответил, что в колонии продавать «Батуалу» запрещено, и одобрительно хихикнул. Рэй от души подивился услышанному – до него такие новости не доходили.

– Неприличная книга, грубая, очень грубая, – отстаивал студент правоту колониальных властей.

Они сидели в кафе на Каннебьер. Вечером у Рэя была назначена встреча в Африканском баре с другим студентом, африканцем из Кот-д’Ивуара, и он предложил мартиниканцу пойти с ним, познакомиться. Но тот отказался, заявив, что не желает якшаться с сенегальцами, а Африканский бар – настоящее дно. Он и Рэя предостерег, чтобы держался от сенегальцев подальше.

– Они не такие, как мы, – сказал он. – Если бы не сенегальцы, белые в этом городе относились бы к неграм лучше. Во Франции у негров была не жизнь, а малина, пока не началась война и сюда не заявились сенегальцы. Мы всем нравились, нас уважали, а потом…

– С белыми американцами почти та же история, – сказал Рэй. – О цивилизации следует судить по тому, как в ней относятся к примитивным народам, и притом смотреть не на исключения, а на правила. Ну открестишься ты от сенегальцев и других черных африканцев – от того, что наши предки были рабами, ты не открестишься всё равно. У нас в Штатах то же самое. Северные негры смотрят на южных и на вест-индских свысока, ведь по сравнению с ними, нахватавшимися по верхам цивилизационной премудрости, те такие недоразвитые. Мы, образованные негры, любим порассуждать о расовом возрождении. Любопытно, как мы справимся с этой задачкой. С одной стороны, высокомерие всего мира – холодное, твердокаменное белое высокомерие, которому мы противостоим. С другой стороны, наша раса – неисчислимая армия потных трудяг. Ты ведь сам знаешь, что плоть и кровь любой расы, соль земли любого народа – это простые люди. В гонке современной жизни мы всего лишь новички. И если мы хотим, чтобы это самое возрождение, про которое мы толкуем, не оказалось пшиком, то придется нам обратиться к собственным корням.

– Я верю в возрождение расы, – сказал студент. – Но не думаю, что это должно быть возвращение к дикости.

– Обращение к национальным корням, поиск сил в собственном народе, – возразил Рэй, – это не дикость. Это культура.

– Сомневаюсь, – сказал студент.

– Ты прямо как те негритянские интеллектуалы, для которых раса – хуже зубной боли, – продолжил Рэй. – Образованность – вот ваша общая беда. Вы получили образование у белых и выучились презирать свой народ. Ты читаешь труды историков, предвзято описывающих то, как белые покоряли цветных и дикарей, и у тебя точно так же бегают мурашки по коже, как у белого мальчика, принадлежащего к великой белой нации.

А потом ты вступаешь в пору зрелости и, потрясенный, осознаешь, что не принадлежишь к белой расе, не можешь к ней принадлежать. Вся твоя образованность, все твои достижения – пустой звук, ибо в избранный круг белых тебе всё равно дороги нет; всей широты возможностей, которыми обладает белый, у тебя – нет. Каким бы разумным, развитым, утонченным ты ни был – рядом с твоим именем всегда будет стоять отметка «цветной». И вместо того чтобы принять это с гордостью и смелостью, вы в большинстве своем терзаетесь, горюете – особенно такие как ты, полукровки.

Пропащий вы народ, образованные негры, и единственное для вас спасение – обратиться к корням. Вы не можете быть такими, как ваши кумиры – спесивая белая молодежь, университетские выкормыши, живущие в обществе, основа существования которого – имперские завоевания. Эти неженки могут себе позволить презирать белых работяг, скотов из низших сословий.

Если бы ты относился к идее расового возрождения искренне, тебе следовало бы равняться на белых совсем другого разбора. Изучи историю ирландского национального движения. Забрось подальше эти заумные, зубодробительно-нудные европейские романы и почитай о русских крестьянах, об их борьбе и о жизни, непритязательной, терпеливой, тяжкой; почитай великих русских писателей, которые вплоть до самой Русской революции рассказывали о них в своих произведениях. Раскопай всё, что сумеешь, о Ганди и о том, что он сделал для простых людей Индии. Открой для себя пестроту африканских диалектов, и даже если не понимаешь ни слова – склонись перед их нехитрой красотой, а не презирай ее.

Всё это не