Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

в сточной канаве белый валяется. Они не могли понять, то ли ему плохо стало, то ли просто напился в стельку, – и рады были бы помочь, но не могли: ведь они девушки, и цветные (сами понимаете). «Просто ужас, что придется вот так бросить его здесь, – сказала одна. – Но придется, ведь какой-нибудь белый может увидеть, как мы ему помогаем, и подумать про нас бог весть что. Пошли своей дорогой, милая». И вот они пошли, и тут другая говорит: «Дурно, до чего же дурно, что бедняга белый дошел до такого состояния. Он небось из какой-то аристократической семьи. Видала, как одет? И профиль у него такой мужественный». – «Профиль! – воскликнула ее подруга. – Сдается мне, это не профиль тебе глянулся, милая, а фляжка с выпивкой, припрятанная у него в штанах».

Все, кроме Рэя и Лопуха, расхохотались над анекдотом. Рэй улыбнулся и отметил, что большинство имеющих столь широкое хождение «негритянских» анекдотов на самом деле придумали евреи, а вот Лопух нахмурился и выругался себе под нос.

– Кстати, теперь мне вспомнилось, – продолжал Рэй. – Я читал в газете, что какую-то девицу из «Вразвалочку» выгнали из шоу за то, что она пошла на свидание с белым мужчиной.

– Так и надо чертовой шлюхе, – сказал Лопух.

– О, а я тоже знаю анекдотец, – сказал ирландец.

– По-моему, на сегодня хватит цветных анекдотцев, – процедил Лопух.

– Это с меня хватит твоего нытья, бабуля! – взорвался Банджо. – Прекращай скулить или проваливай! Шутка есть шутка.

– Верно, но по собственному адресу белые с такими шутейками не прохаживаются, – возразил Лопух. – Особенно чистенькие янки. Вы, ребята, в расовом движении вообще ни в зуб ногой. Рэй – тот получше понимает, но он же с вами дружит. Вы понятия не имеете, зачем белому человеку эти грязные шутки про нашу расу. Всё дело в том, что сердце у белого человека грязное, вот он и не может без грязи. Но он эту свою особенность скрывает, чтобы казаться лучше, а всё дурное перевесить на нас. Одно время янки шутили над немцами. Потом немцы нарастили такие мускулы, что быстро положили этому конец, так что белым пришлось переключиться на ирландцев и евреев. Теперь, когда ирландцы и евреи стали слишком богатыми и обзавелись политическим весом, они взялись за негров и итальянцев.

– Вот уж про ирландцев брешешь, – вмешался малыш-ирландец. – На каждом шагу слышишь шуточки про ирландцев.

– Если над янки пошутить нельзя, а над негром можно – стало быть, негр и значительнее, и интереснее, – заметил Рэй.

– Это всё лирика, – ответил Лопух. – Слабости расы, смешные стороны ее жизни – всё это не способствует ее возвышению.

– Выраженьица у тебя как в черной газете, – сказал Рэй.

– «Черной газете» – и это ты говоришь, Рэй! – вскричал Лопух. – И у нас тут, оказывается, не без белого человека! От Банджо, от Мальти – ожидал бы такого, но только не от тебя.

– Да, «черной газете», – повторил Рэй. – Я сказал не «ниггерской», как сказал бы ты или белые бедняки-южане, а «черной», потому что тем самым хочу ясно дать понять, что думаю о тебе и о других черномазых вроде тебя. Ты думаешь, что черномазые – это негры вроде Банджо или Имбирька, но ты просто себя обманываешь. Потому что они – настоящие, а черномазый – это ты сам, пальчиковая кукла, выдуманный персонаж. Я говорю «черная газета», потому что черная газета – это просто черная газета, не больше и не меньше. Вроде тебя – непропеченная, полуграмотная, набитая всякими вздорными идеями о неграх, неспособная вынырнуть наконец из своего жалкого болота. Вот почему мы – ты – раса – неспособны дать миру печатного слова ничего, кроме «черной газеты». Вот почему «черную газету» умный человек читает только ради смеха – ради тех самых шуток. Ты всё толкуешь про «ниггерство». Господи ты Боже! Да ты сам – лучший пример этого самого «ниггерства». Иногда ты до того действуешь мне на нервы всей этой своей ниггерской чушью, что так бы и врезал тебе по безбородой челюсти.

Рэй до того разошелся, что размахивал руками прямо у Лопуха перед лицом.

– Убери свои обезьяньи лапы от моего лица, ниг… черная рожа! – заорал Лопух, разъярившись. – Ты человек без родины, поэтому у тебя нет ни расового чувства, ни расовой гордости. Ты не можешь вернуться на Гаити. Ты поошивался в Африке, попробовал понять, чем живут сенегальцы, – и чувствуешь, что здесь тебе тоже нет места. Ты ненавидишь Америку, ты презираешь Европу. Да ты просто пропащая душа, пустоцвет – и всё тут. Пытаешься бродяжничать вроде Мальти или Банджо, а сам знаешь, что ты просто лжец, и никакой правды в тебе нет.

– А ты разве не рад тому, что у тебя есть страна, есть флаг, есть куда вернуться? – поинтересовался Рэй, который уже успокоился.

– Что касается меня, то до Соединенных Гадов мне просто дела нет, – отчеканил Лопух.

– Святые угодники! – вскричал малыш-ирландец. – Давайте только не будем здесь устраивать революцию, потому как если вы твердо решили – подождите меня, мне сначала самому надо кой-кого скинуть.

– Само собой, – откликнулся Имбирёк. – Валяй, друг, мы тебя дождемся. Послушай, Рэй, как это Лопуху удалось так тебя раскочегарить?

Рэй усмехнулся, сам смущенный этой небольшой вспышкой.

Ирландец продолжил:

– У моей истории четыре героя, так что шутка получается квадратная.

Жили-были два друга – ирландцы из Голуэя. Были они бедняки и отправились в Америку попытать счастья. Тот, что постарше, был помолвлен. Добравшись до Нью-Йорка, в скорости нашли они работу и поселились вместе. Старший устроился в полицию, а младший открыл кабачок. Квартирка их была в Сан-Хаун-Хилл – районе, где много ниггеров.

– Негров, – поправил Лопух.

– Нигров, точно. Извините, – сказал малыш-ирландец. – Так вот, полицейский стал копить деньги, чтобы переправить к себе невесту. Но вот проходит год – а денег всё так же не то чтоб густо. Тогда друг предложил помочь – и сказал, давай, как невеста переберется к тебе, втроем станем вести хозяйство – так и сэкономим. Девушка приехала, вышла за полицейского, и они сняли квартиру в том же квартале, уже на троих. Молодая жена, само собой, скоро и понесла.

Муж был счастлив ужасно, и они с другом стали откладывать деньги не помня себя – хотели после рождения ребенка вернуться в Ирландию. Но случилась тут поразительнейшая вещь, какая-то, видите ли, причуда природы – ребенок родился совершенно черный. Муж заявил, что знать этого ребенка не хочет и в Нью-Йорке не останется: он-де едет домой, а жену с собой не возьмет. Друг сказал – мол, я тоже домой поеду. Так что взяли они билеты на корабль в Ирландию, а женщину и чудо-младенца бросили. Но друг, тот,