Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

Если такая вот у вас злая судьба и вам предписано покинуть Францию, знайте – департамент Sûreté Générale нисколько не волнует, каким образом вы собираетесь выполнять приказ. Сказано ясно: выметайся! – а уж как именно, это только ваша печаль. Именно поэтому, не желая расставаться с очаровательнейшей из европейских стран, многие преступники попросту меняют имена и род деятельности. Многие даже с места не трогаются – если город, вроде Марселя, достаточно велик, чтобы в нем затеряться, а у вас самого достаточно веры в собственную сообразительность, которая поможет, если что, отвадить вездесущих полицейских. Например, Имбирёк тоже в свое время влип в неприятности и был приговорен к небольшому сроку и последующей депортации. Было это давным-давно. Выйдя из тюрьмы, он просто-напросто порвал депортационное предписание и продолжил наслаждаться Марселем. На деле это не так уж легко, как кажется, потому что полиция неустанно ищет нарушителей, за поимку которых назначена премия – около десяти франков за голову. Не раз во время таких rafle[50] ловили и Имбирька, но невеликий запас разговорного французского и добродушное остроумие каждый раз помогали ему с честью выкрутиться из этого положения.

А бедняга Человек на Луне был косноязычен и туп. После первой отсидки он сидел еще дважды за несоблюдение предписания о депортации – полицейские на нем только руки нагревали. И вот его в очередной раз отпустили, и, войдя в Африканское кафе, он увидел Банджо и компанию, собравшихся там после обеда.

– Ого, опять старина Человек на Луне, – воскликнул Банджо. – Является всякий раз, когда меньше всего ждешь – прямо-таки привидение, аж жуть берет!

– Почему бы тебе не смотаться отсюда, малыш? – поинтересовался Имбирёк. – Смотреть больно, как ты маешься в этом французьем городе – нашел бы себе старуху да и свалил! Глянь, на кого ты похож!

Одежда Человека на Луне превратилась в какой-то ком мятых лохмотьев, из дырок в убогих провансальских башмаках, какие носят рабочие, выглядывали пальцы, лицо покрывала какая-то парша, а выражение было привычно-кислое, как будто незримый безжалостный демон больно ухватил его за затылок.

– Горемычный ты ниггер, – сказал Банджо. – Выглядишь, как по мне, просто жутко, будто уже и документики на могилку выправил.

– Вовсе не обязательно мне всё это говорить, – откликнулся Человек на Луне. – Сам всё знаю. Одному Господу ведомо, что у меня на душе творится. – И он издал какой-то утробный стон.

– Если тебе, блин, кто и поможет, то не Господь, а дьявол, – отрезал Банджо. – Давай кончай проповедовать тут слово Божие, пойди найди себе старуху и уматывай домой. А как доберешься, ступай в госпиталь и сделай себе каких-нибудь прививочек, потому как если ты сифилис не цапнул, значит, я вообще в этом ни хрена не петрю.

– Что пить будешь? – спросил Имбирёк.

– Черта с два, не будет он с нами пить, – перебил его Банджо. – Мы не будем потакать Человеку на Луне, чтобы он продолжал тут болтаться да и помер в конце концов. Появятся лишние деньги – отдадим ему. Но только пусть всё время будет предоставлен самому себе, покуда не очумеет от одиночества настолько, что уедет наконец из этого города. Понятия не имею, чувак, какого хрена тебе тут надо. Консул больше пальцем ради тебя не шевельнет, а полицейские так и будут ловить, когда истекут очередные десять дней.

– Так и есть, – сказал Лопух. – Я с корабля уволился и до сих пор ни к какому консулу не ходил. И не собираюсь. Лучше б ты уплыл тогда, когда консул устроил тебе место на корабле. Здорово ты просчитался.

– Да ниггер – вообще один сплошной просчет, – заявил Банджо со смехом. – Когда Господь сотворил белого человека, он вложил ему в голову мысль, что надо уметь исправлять свои ошибки. Поэтому когда белый человек изобрел письмо и карандаш, то приделал к карандашу ластик, чтобы исправлять ошибки. А вот ниггеру Господь не вкладывал в голову мозгов заодно с мыслью, что надо исправлять ошибки – потому-то ниггер и не изобрел ничего такого, что помогло бы ему их исправлять.

А всё потому, что, когда Господь создавал первого ниггера, на древо жизни слетела синяя птица и начала петь, что мир сотворен и ожидает любви Господа. И столь пленительной была ее песня, что потерял Господь голову и опустил на землю золотую чашу с негровым мозгом. А тут как раз случилось проползать змию. Змий забрался в чашу и сожрал негров мозг, а вместо него напустил туда пены. И вот тогда-то, проглотив мозг негра, и обрел дьявол власть над всем миром.

А Господь вернулся к своей работе, взял из чаши пену, сделал из нее мозг для ниггера и на том и закончил. Вот почему мир устроен так, как устроен. В аду и на земле всем заправляет дьявол, белый человек крутится как умеет, а ниггер – тот или с пеной вместо мозгов, или просто тупой, вот как наш Человек на Луне.

Парни громко расхохотались, и в этом к ним присоединился малыш-ирландец – он вошел, пока Банджо ораторствовал, а с ним – упитанный молодой еврей, который зарабатывал на жизнь экскурсиями и сбагриванием туристам порнографических открыток. Еврей приехал из Тулона – там он присоединился к американской эскадре, которая как раз сейчас зашла в Марсель.

– Господи Боже, – сказал Имбирёк. – Подумайте только, где мы, ниггеры, могли бы сейчас быть, не ошибись тогда Большой Масса. Если мы таковы как есть только по недоразумению, то каковы бы мы были, пойди всё с самого начало как надо! Да мы бы самого Господа с его ангелами заткнули за пояс!

Все снова взревели, а Лопух сказал:

– История, которую ты рассказал, Банджо, – чистое ниггерство, просто до безобразия; тебе стыдно должно быть так наговаривать на нашу расу при белом человеке.

– Ха-ха-ха! – расхохотался Мальти. – Что ж, про расу уж и п’шутить ‘льзя?

Тут еврей заявил, что знает историю получше, чем та, которую рассказал Банджо, и, если ребята не возражают, с охотой ею поделится.

– Конечно. Валяй, малыш, – сказал Банджо. – У нас тут нет впечатлительных дам – ну, кроме Лопуха. А если ему что не по нраву, пусть тащит отсюда свои причиндалы куда подальше.

Еврей заговорил:

– Думаю, все вы слыхали про цветное шоу «Вразвалочку», которое, бог знает сколько, шло на Бродвее. Я на него ходил раз шесть. Да уж! Такие там были заманчивые цветные девочки! Я видал, как у выхода из театра дежурили настоящие толстосумы – хоть глазком хотели на них взглянуть. Словом, я вам расскажу про двух тамошних девчонок – за что купил, за то и продаю.

Как-то вечером две девицы из кордебалета вместе возвращались домой и тут видят –