Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

– В задницу эти белые бары! – сказал он. – Пошли обратно в Канаву.

– Когда во время войны я записался в армию, – сказал Банджо, – мой лучший друг сказал мне, что я ниггер-мудила. Белый человек, сказал он, никогда в жизни не заставил бы его таскать повсюду пушку – разве что затем, чтобы избавить мир от белого отребья, а я сказал ему в ответ, мол, весь этот сыр-бор как раз для того, чтобы в мире наступил демократический рай, и что когда война кончится, то никакого белого отребья не будет; так сказал президент Вильсон – что в демократии белого отребья не бывает. А друг сказал мне, что у меня шарики за ролики заехали, потому как президент Вильсон сам белое отребье и есть. Белым отребьем родился, остался и коньки отбросит, и вообще, демократ и белое отребье – это, мол, одна сатана. И был мой друг кругом прав. Потому что если глаза меня не обманывают – а глаза у меня, у ниггера, видят дай Бог каждому, – так вот, демократический – это как раз самый что ни на есть рай для белого отребья.

– Я прямо руки потирал – ждал, когда кто-нибудь из этих американцев на нас полезет, – сказал борец-сенегалец. – С удовольствием бы пришил одного из них. И пушка у меня при себе.

– Ну и ничего хорошего, – сказал Рэй, который в джунглях цивилизации всегда был готов обороняться, но на дух не переносил бессмысленного насилия.

– Пару лет назад, – продолжал сенегалец, – был случай, когда американцы заставили хозяев одного кабаре на Монмартре выдворить какого-то чернокожего князя, и Пуанкаре тогда выступил с заявлением против таких дел. Он сказал, что во Франции американцы не смеют обращаться с неграми так, как у себя в Америке.

– Всё равно конец дискриминации так не положишь, – возразил Рэй, – покуда фунт – царь, доллар – король, а белый человек превозносит бизнес выше человеколюбия. «Бизнес, бизнес прежде всего!» Это девиз белого мира. У нас в Нью-Йорке приняты законы против дискриминации. И всё равно цветной повсюду натыкается на ее барьеры. Бывает, негр выиграет пару долларов в каком-нибудь показательном судебном разбирательстве. Но только ни один порядочный негр не потащится ради этого в суд. Мы не хотим ужинать в ресторанах, сидеть в закусочных, веселиться в кабаре, если нам там не рады, потому что мы едим и развлекаемся ради удовольствия. А когда белые всем своим видом показывают, что не хотят обслуживать нас в собственных заведениях – что ж, мы просто будем держаться подальше – те из нас, у кого душа и мозги на месте, – потому что мы такой народ: мы любим повеселиться, а уж коли ты навязываешь кому-то свое общество – какое тут, спрашивается, веселье?

Вот почему в Америке так широко развита сфера развлечений для негров. Ни в одной другой стране цивилизованного мира неграм в целом не живется так хорошо, как в Америке, и это вопреки пропасти, разделяющей белых и цветных.

– Твоя правда, – сказал один из моряков. – Много в каких портах я побывал, скрывать не буду, и развлечься кое-где случалось, но если хочешь развернуться на полную катушку и по-настоящему здорово провести время – все они в подметки не годятся Гарлему. Ладно, а куда мы идем?

– Вот ведь незадача, – сказал Банджо. – Вам всем оказаться здесь именно тогда, когда город битком набит белым отребьем. Тут не всегда так. А вот в Канаве всё путем. Там всегда всё путем. Ни на что ее не променяю.

Беседуя, парни потихоньку, нога за ногу, поднимались по Каннебьер.

– Конечно, в Канаве всё путем, – согласился Рэй. – Я как раз подумал о том, сколькому мы учимся, когда вот так вот странствуем по свету. Моряк должен быть самым терпимым существом в мире – столько он всего повидал. И по-моему, на свой грубоватый манер он таков и есть – судя по тому, с какими моряками встречался я в портовых городах. Но только не белый моряк-американец. Тот всё видит – но ничему не учится. Сдается мне, учиться – это вообще не про него. Всё, что стоило бы оставить дома, он тащит с собой за границу. Всю нетерпимость, злобу и бесчувственность, какие только ни есть в американской жизни.

Что ж, если американцы нам не пример, оборотимся на других. Расскажу вам кое-что о моряках из других стран. Пару месяцев назад был я в Тулоне, а там как раз стояла вот эта самая эскадра. А на Страсбургском бульваре в Тулоне есть такой кабак, куда молодые офицеры всегда ходят на танцы. Лучшие шлюхи – все там. Обычному французскому матросу туда ходу нет. Но стоит появиться матросам американским – и все двери перед ними распахнуты. Почему? Потому что у них полные карманы долларов – если пересчитать на франки жалованье американского матроса, то получится небось целый французский лейтенант. Точно не скажу.

Ради американских матросов в Тулон сотнями съехались шлюхи подешевле. И за компанию с ними набились в этот самый кабак. Мне любопытно было, как это всё понравится молодым французским офицерам. Ну и само собой, обстановка изменилась так сильно, что они не выдержали и попросту перестали туда ходить! Видел, что иные вместе с девушками перекочевали в другое танцевальное заведение, полуподпольное, на какой-то глухой улице. Словом, не подходи – убьет.

И ведь они офицеры, они в полном праве рявкнуть как следует. Но они этого не сделали. Предпочли просто отмежеваться от сброда. Они понимают, как важна для французского дельца возможность поднагреть руки. Понимаете, мы в Америке, с этими нашими очень и очень приличными окладами, – мы понятия не имеем, что такое ценность денег или экономия, в том смысле, в каком понимает всё это средний европеец. А это ведь совсем другое дело. В общем, я хочу сказать, что тот случай в Тулоне многому меня научил. И это придало мне веры в себя и свои силы.

– Я тебя понимаю, – сказал один из матросов.

– Неужели? – удивился Рэй.

– По-разному ведь можно увериться в своих силах – что человеку, что целой расе.

Когда парни вернулись на Биржевую площадь, их вдруг окружила толпа размалеванных молодых людей, которые, взявшись за руки, принялись водить хоровод, непристойно кривляясь и выкрикивая какую-то и вовсе похабщину – ни дать ни взять волшебный народец из какой-нибудь сказки.

– Ты их в дверь, они в окно! – засмеялся Рэй. – Британско-Американскому бару ничего не досталось!

– Глубоководные рыбки у нас тут так и развлекаются, – прокомментировал Банджо. – Что ж, не совсем, значит, пропащий пока этот город!

– Им бы тоже следовало раздать желтые карточки, – сказал сенегалец.

– Pourquoi? – спросил Рэй.

– Pour la sante publique, comme les filles. Et