Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

– Что это за Blue Cinema такое? – поинтересовался он.

– Я так понимаю, что-то вроде киноверсии тех самых открыток, которые пытаются продавать гиды на улицах, – предположил толстяк. – Не хочешь ходить – не ходи.

– Да нет, почему, я схожу, всё в порядке, – откликнулся молодой. – Но что там за люди будут в этих «кинооткрытках» – белые или цветные?

– Белые, надо думать. Цветные в этих делах звезд с неба не хватают. Разве что только мы сами их научим, – шутливо добавил вожак. – Они частенько побивают нас в наших же играх, когда выучатся.

– Но она, конечно, не пойдет? – Американец кивнул на женщину. – Не впустят же ее, в самом деле, в бордель.

– Пойду, разумеется! Разве я не с вами? Я достаточно стара, чтобы смотреть на всё, на что пожелаю. Что еще за предрассудки по отношению к женщинам!

– Ее куда угодно пропустят – знай только плати, – сказал британец.

– Но ей нельзя идти, если идет он. – Молодой человек скосился на Рэя.

– Ах, Рэй! – рассмеялась женщина. – Вот в чем загвоздка. Не беспокойся на этот счет. Он позировал обнаженным моим друзьям – и он исключительно благопристойный дикарь, – она сделала особый нажим на последнем слове.

– Все правильно, – сказал Рэй молодому человеку. – Я не пойду, если идешь ты. Я сам весь из предрассудков.

– Что ж, хорошего вечера, – сказал молодой человек.

И тут же встал и покинул компанию.

– Мой друг сполна потрудился сегодня во славу великой нордической расы, – заметил другой американец.

Никто и не думал, что в Blue Cinema будет особенно весело. Просто толстяку все на свете приелось и хотелось хоть как-то встряхнуться. Впрочем, всем было любопытно – всем, за исключением бродяг-джентльменов, которые уже тысячу раз видели это представление (на недостаток клиентов-то не жаловались) и теперь испытывали к нему полнейшее равнодушие. За билет драли втридорога, по пятьдесят франков с носа.

Итак, уплачено. В большом темном зале они были единственными зрителями…

Еще до того как докрутилась первая пленка, толстяк спросил женщину, не желает ли она уйти.

– Нет, я досмотрю, – сказала она.

Ничего особенно жестокого, разнузданного, ничего чудовищного там не было, ничего, что могло бы вызвать ужас или животную похоть. Лишь холодное, расчетливое, обнаженное уродство.

Blue Cinema, словно дубина, обрушилось на них всей тяжестью и вколотило в самые темные недра омерзения. Рэй задавался вопросом: ставили ли создатели этих фильмов некую этическую цель – ужаснуть зрителя, отвратить его от этой сферы жизни навсегда. А если нет – то возможно ли, чтобы иных человеческих существ безжалостное противостояние современной жизни довело до такого зверства и такой душевной тупости, что теперь они нуждаются в подгоняющих щелчках этого гнусного бича. Быть может, и так. Он слыхал, что Blue Cinema – бизнес хоть куда.

Он сидел рядом с тяжелой портьерой из красного бархата. Ближе к концу представления портьера слегка качнулась, словно бы до нее дотронулся кто-то с другой стороны. Он отодвинул ткань и увидел с полдюжины китайцев, таких приметных с этими своими бесцветными зубами и неприятными льстивыми улыбками; вместе с целой компанией девиц они выжидали своего часа в алькове, отделенном портьерой от кинозала. Прежде чем Рэй успел задернуть портьеру, их спутница тоже увидела этих китайцев и вскрикнула. Рэя же китайцы не изумили. Он знал, что их часто нанимают в такие места, лишь бы клиент не заскучал. Другие заведения, когда был спрос, специализировались на арабах, корсиканцах или неграх.

Когда они уже уходили, появилась управляющая и предложила посмотреть живые картины.

– Нет уж, нам мертвых вполне хватило, – отказался толстяк.

– Чего ты разоралась? – грубо спросил он женщину, когда вся компания снова очутилась на улице. – Ты сказала, что пойдешь всюду, куда ходят мужчины, выдержишь всё, что может выдержать мужчина, – а теперь орешь при виде нескольких гнусных китаёз?

– Мне жаль, – сказала она. – Я не успела сдержаться.

– Я в самом начале предложил уйти, но ты настояла, чтоб мы остались; я никак не ждал, что ты закричишь. Ну и как, довольна?

– Это такая гадость, – сказала она и добавила: – Я, пожалуй, пойду в отель. Вы, мальчики, оставайтесь, если хотите, но с меня на сегодня хватит.

Толстяк засмеялся и попросил американца проводить ее.

– Мне вовсе не нужен телохранитель, я просто возьму такси, – возразила она.

– Лучше вам не ездить одной. В такси в такой час уже опасно, – сказал Рэй.

– Меня не волнует, нужен тебе телохранитель или нет. Я провожу тебя до отеля, – заявил американец.

Они вышли на проспект, и Рэй остановил зеленое такси «маттеи».

– У этих крупная управляющая компания, так что бояться нечего, – пояснил он. – А вот тех, которые дежурят по всяким темным местечкам, стоит опасаться, так же как в Нью-Йорке или Чикаго. Многие из тех, что таксуют сами по себе, по совместительству сутенеры. Никогда ведь точно не скажешь, кто есть кто, так что друзьям я всегда советую нанимать сетевых.

– Где мне вас потом искать? – спросил американец.

– Куда двинемся? – поинтересовался толстяк. – После эдаких киноизысков мне хочется забраться в самое гнусное и грязное место в округе.

– Я думаю, нам подойдет кафе Банджо на Бомжатнике, – сказал Рэй. – Самое оно.

– Да, самое оно, – согласился британец.

Они объяснили американцу, как найти кафе.

– Да уж, сине-матограф или еще какого цвета радуги, в любом случае кино – развлечение для толпы, – заключил толстяк. – Настоящим искусством ему не бывать.

– Не соглашусь, – сказал Рэй. – Живая, яркая пантомима вполне способна возвыситься до искусства. А как же Чарли Чаплин?

– Он – исключение из правил. Старательный артист, которого любит публика.

– Подлинное искусство всегда исключение из правил, – заявил Рэй. – Нельзя огульно обвинять целое направление в искусстве, только потому что какие-то несмышленыши превращают его в источник скверной наживы. В других видах искусства тоже такое встречается. Бешеная гонка наживы не щадит никого, а добросовестные люди всегда редки. В безумной круговерти blue cinema – плюющие на свое искусство актеры, циничная съемочная группа и равнодушные зрители.

– Знаете, мне кино нравится не тем, что в нем показывают, а ровно наоборот – тем, что пытаются скрыть, – сказал толстяк. – Нигде не увидишь так ясно, как в кино, что собой представляют люди, исполняющие роли.

Рэй рассмеялся и сказал:

– Ну уж в blue cinema так точно. – И добавил: – Но среди нас есть и такие, кому не обязательно играть, чтобы показать себя в истинном свете. Мы и без того как на ладони.

На Бомжатнике они столкнулись с Банджо, который шел куда-то со своим инструментом.

– Ты откуда? – спросил Рэй.

– Да вот только