Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

были времена больших денег, каждый охотился на шкуру соседа. Бог ты мой! Вся жизнь – игра в шкуру: черная шкура, белая шкура, еще какая-нибудь славненькая шкурка, любая шкура – люди продают себя друг другу, и это и есть жизнь.

Новой своей бригадой Сарка руководил недолго. В доках были свои подводные течения, тайные узы зависти и соперничества между итальянцами, арабами, мальтийцами, неграми. Сарка ввязался в поножовщину с двумя итальянцами, и, когда дерущихся разняли, Сарку и его товарища пришлось срочно везти в больницу: оба были тяжело ранены и истекали кровью. Вот почему Банджо пришлось перейти на уголь.

Угольщики – народ особый, мрачный, и неважно, где именно они работают: под землей, под водой или на поверхности. Наняться на уголь в доках всегда ничего не стоило. Но веселые пляжные парни и помыслить не могли об угле, даже когда бесплодные усилия попрошайничества и голод вынудили их задуматься о работе. Уголь, от которого они становились еще чернее, чем были сами по себе, и ядовитая, выжирающая плоть сера – с такими грузами они предпочитали не связываться. Когда в порту становилось не продохнуть от работы и им выпадал шанс, то куда охотнее они брались за зерно или фрукты. В число любимых грузов уголь не входил и у постоянных портовых рабочих. Так и вышло, что всеобщая нелюбовь к углю спасла от голодной смерти отверженных бродяг-иностранцев, когда они стали искать работу.

И вот легкомысленный, беззаботный Банджо заделался угольщиком. Каждый день поднимался он в пять утра, облачался в свое вымазанное в угле тряпье и спешно спускался на Жольет, чтобы встать в первую очередь. Работал он когда целый день, когда только утром, когда после полудня, когда вовсе не работал. Свободные дни он проводил в маленьком канавном бистро рядом с лачугой Дорогуши Бланш. Выходка сенегальцев, стоившая ему инструмента, побудила его снова с нею сойтись. Столько нелепой суеты из-за цвета кожи, рассуждал он, и вся жизнь – не более чем игра в эти цвета, и ни один не остается в стороне: черный, белый, получерный… Какая разница!

Даже вино не приносило ему особого удовольствия. Теперь он не напивался восторженно и жадно, как в прежние вольные деньки, когда бродяжничал и играл на банджо. Привычно и невозмутимо вернулся он к тяжелой работе и упорно трудился. Тридцать с лишним франков в день. Еда, вино, приют у Дорогуши Бланш. Теперь он существовал так, словно бы и не было никогда тех радостных, наполненных духом товарищества времен. Рэй заключил, что такая черная меланхолия попросту не лезет ни в какие ворота, и попытался взбодрить Банджо. Праздношатание без всякой цели, жизнь, в которой ты не можешь быть уверен, что готовит тебе завтрашний день, и то лучше, уверял Рэй, чем грязно-серое довольство, в котором Банджо себя хоронит. Но перемена, произошедшая с Банджо, была непоправимой.

– Компания расползлась, дружище, и инструмента у меня больше нет. Хорошенького понемножку. Всё, что ни делается, – всё к лучшему.

– Но мы же с Мальти здесь. Можем собраться снова.

– Не думаю. Нет у меня прежней охоты к чему-то стремиться, и в музыку тоже не тянет.

– Но я тебя просто не узнаю! Ты вспомни, как ты раньше говорил, поступал, – да так, как теперь, ты и жить бы не захотел! Когда меня вот так же крутила хандра и я готов был послать всё к чертовой матери – это ведь ты заставил меня собраться с духом и продолжать работу. Ты был самим собой, ты был такой гордый – в гробу видал мерзкий тяжкий труд, мерзкие неудачи, свою мерзкую шлюху в Канаве. А теперь ты всего лишь раб-ниггер, который гнет спину на разгрузке угля, чтобы платить за une putaine blanche[60].

– Мне просто всё осточертело, приятель, да еще хотелось, чтобы рядом было человеческое существо. Я же не вернулся домой – уж там-то я подыскал бы себе мамочку послаще. А раз я здесь – вот и взял то, что само в руки просилось. Жизнь состоит из перекрестков, и единственное, что остается, принимать ее такой, какая она есть.

XIX. И снова Человек на Луне

«Всё, что ни делается, – всё к лучшему». Это Банджо хорошо сказал. Великий ритм жизни неостановим в вечном своем движении, и, кажется, нет у него ни начала, ни конца – но рисунок всегда меняется, элементы появляются и исчезают, а на смену им являются новые.

Так что Канава как жила, так и продолжила жить, но для Рэя всё в ней стало не таким, как прежде. Теперь она казалась ему серой и однообразной. Он подумывал о том, чтобы сняться с места и увезти в сердце память о прежней чудесной жизни с пляжной компанией. Ему бы стоило уехать прямо сейчас, пока эта память так свежа и нетронута, пока само это место не надоело ему вконец. Если место перестало нравиться – чего ждать, чего размусоливать? Да, Канава грязная, вонючая, но он предпочитал ее куда более пристойным рабочим кварталам, потому что здесь можно было сойтись с людьми своей расы – к обоюдному изумлению, но и к не меньшему обоюдному удовольствию, – и в случае чего положиться на них в денежном смысле. Эти люди были изюминкой Канавы – и делали ее по-своему прекрасной.

Словом, Рэй готовился отчаливать – впрочем, особенных сборов и не требовалось. Весь его багаж – несколько книг и рукописи, но и того он лишился самым прискорбным образом. Прежде чем отправиться на сбор винограда, он сложил всё в ящик и оставил этот ящик на попечение косоглазого управляющего Миссией. Он полагал, что уж так-то ему точно опасаться нечего. Но вот он вернулся – а ящик как сквозь землю провалился, и управляющий только руками разводил. Белые пляжные уборщики сперли и книги, и рукописи, в том числе всё новое, что Рэй написал или над чем продолжал работать.

– Вот и наука мне – будешь, мол, связываться с христианской благотворительностью, – рассуждал Рэй. – Ведь никогда не верил в эти дела, ан нет, влез в проклятущую миссию с ангелом Архиепископа Кентерберийского на флаге. Лучше б я в Африканском баре оставил свое барахло.

«Ну что же, боевая готовность: руки в ноги и вперед, сматываемся отсюда», – обращался Рэй к собственному телу. Каждый день он совсем уж было собирался – но медлил, и вот уже со времени их последнего разговора с Банджо промелькнула неделя. Когда он вернулся с виноградников, денег у него было вполне достаточно для долгого путешествия, а вот теперь в копилке уже показалось донце. Корабль со свободным местом тоже всё никак