Зыбкая почва - Клэр Фуллер

трава переплелась с ежевикой, неподвижно лежал бурый ком. У Джини перехватило дыхание, она легла на живот и поползла вперед, повторяя: «Нет! Нет!» Этот ком, несомненно, был похож на собаку. Не обращая внимания на колючки, царапающие кожу и рвущие одежду, она подползла ближе и увидела картонную коробку, которую они оставили под дождем в день переезда, а потом, видимо, вынули из нее вещи и задвинули сюда, чтобы не мешала.

Джини растянулась на животе, ее ноги в резиновых сапогах торчали из-под трейлера рядом со ступеньками. Прижавшись лбом к раскисшему картону, она заплакала.

27

Джулиус разгребал навоз. Эту работу ему поручили за невероятное опоздание. Орудуя лопатой, он снова и снова переживал мгновения ночи, проведенной с Шелли Свифт. Кофейного цвета родинка на ее бедре; розоватые ногти без педикюра на ногах; впадинка там, где затылок переходит в шею; потемневшие от пота волосы. Казалось, она наслаждалась его вниманием и была куда более пылкой любовницей, чем те три женщины, с которыми он спал в молодости. Когда он ехал на велосипеде с фермы к трейлеру, его кровь бурлила от воспоминаний о Шелли Свифт.

Ближе к вечеру Джини села на верхнюю ступеньку с тем же тазом на коленях, только теперь в нем плавала морковь. Она машинально болтала рукой в воде, пытаясь вспомнить, что должна делать дальше. Голова была тяжелой и после того, как она дошла пешком до коттеджа и в поисках Мод блуждала по окрестным полям, кружилась от усталости. На ужин ничего не было, кроме этих морковок. На завтрак тоже не было ни молока, ни хлеба для сэндвичей. Не было даже яиц, но ей было все равно. Она ждала. И мыла морковь.

Наконец она услышала характерный звук велосипеда Джулиуса. Узнала брата по шагам, по хрусту веток под его ногами.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила она еле слышно, не глядя на него.

— Давай сразу покончим с извинениями. Прости. — Он прислонил велосипед к трейлеру и со стоном устало присел на корточки рядом с ней. — Прости, что не пришел ночевать. Прости, что не предупредил.

По голосу брата она поняла, что он улыбается. Морковь была уже чистой, но она снова взбаламутила воду и смотрела, как оседает грязь. От него пахло пóтом и отвратительным коровьим навозом, а воды для купания у нее не было.

— Ты можешь делать что хочешь, Джулиус, — наконец сказала она, и в ее голосе клокотал гнев. — Я не твоя мать, и тебе уже пятьдесят один.

Она была словно кастрюля с водой на плите: на дне уже образовались пузырьки, вот-вот закипит.

— Что у нас к чаю? — спросил Джулиус, пытаясь исправить положение. Он встал и потянулся.

— Откуда мне знать, что у нас к чаю.

— Не надо так, Джини. Я весь день работал. Умираю с голоду. Хочу помыться, поесть и завалиться спать.

— Мало поел вчера вечером? Не выспался? — пробормотала она.

— В каком смысле?

— Ты или живешь здесь, или нет.

— Мы здесь живем.

— Пока ты здесь жил, явился Натан с двумя дружками, которым только бы мучить тех, кто слабее. Прикатили на своих мотоциклах, угрожали, чуть не разнесли тут все. Думали, у нас припрятаны деньги. Деньги!

— Ох, Джини. — Забрав у нее таз, он поставил его на землю, а потом осторожно потянул ее за руки, заставляя встать.

Джини знала, что если позволит себя обнять, весь ее гнев улетучится. Плакать она не собиралась. Нащупав ногой ступеньку позади себя, она отняла руки.

— Больше никаких «ох, Джини»! А еще Мод пропала, но откуда тебе знать. Думаю, она попала под машину. А может, ее отравили. Или пристрелили. Я думала, эти ублюдки и меня убьют!

Она и не подозревала, что так думает, но теперь, глядя на свои дрожащие руки, поняла, что это правда.

— Надо было тебе за мной приехать.

— Куда? К Шелли Свифт?

— Ты же знаешь, я был на ферме Стокленда.

— А что толку?

Стоя в дверном проеме, она схватилась обеими руками за косяки. Участившийся пульс не давал ей успокоиться.

— Ну, либо ты считаешь, что я могу помочь, либо нет.

— Мне уже все равно. Вот честное слово, все равно. Я думала, мы заодно, а оказалось, что нет.

Он потянулся к ней с нижней ступеньки, чувствуя раскаяние и вину.

— Мы заодно! И всегда будем друг о друге заботиться.

— Но если тебя нет? Как мы можем заботиться друг о друге, если тебя здесь нет?!

— Джини, пожалуйста…

Внезапно у нее кончились силы злиться.

— Возвращайся к своей Шелли Свифт. Правда. Думаю, тебе пора идти. А мне здесь хорошо. Я справилась без тебя прошлой ночью, справлюсь и в будущем.

Она взялась за ручку двери и потянула на себя, задев Джулиуса. Он попытался помешать ей, но Джини все-таки захлопнула дверь, чуть не прищемив ему пальцы, которые он, чертыхнувшись, отдернул в последний момент. Она быстро задвинула засов, встала спиной к двери и прислонилась к ней затылком.

— Боже, Джини! Не валяй дурака. Открой!

Она прижала руку к груди — сердце колотилось в том же ритме, в каком Льюис вчера стучал по тазу.

— Уходи, Джулиус. Ты мне не нужен.

Увидев, как он заглядывает в окошко рядом с дверью, она задернула занавески на дальнем окне, прежде чем он успел к нему подойти. Джини села на диван, обхватив голову руками. Голова кружилась. Она надеялась, что не упадет в обморок. Джулиус вернулся к двери, и она вздрогнула от дикого стука.

— Знаешь что? — прокричал он. — Ты прямо как наша мать. Почему бы мне не провести время с женщиной? Не с матерью, не с сестрой, а с какой-то еще женщиной! Что в этом такого? Это совершенно нормально. Матери всегда было что сказать о тех, кто мне нравился. Она всегда объясняла, что с ними якобы не так, пыталась меня от них отвадить. Но это был просто способ удержать меня дома, вот и все. Она и тебя точно так же дома держала, Джини! Но теперь-то ее нет, и нашего проклятого дома тоже нет, так почему бы мне не пожить по-человечески? Найти кого-то и полюбить? Ты же сама сказала — нам пятьдесят один. Пятьдесят один! Черт подери. Тебе тоже надо выбраться на свет божий, Джини, уйти наконец из дома. Может, тебе это понравится.

Она не ответила. И не открыла дверь. А потом услышала, как он уходит. Горло сковала боль, спазм постепенно усиливался, сжимая грудную клетку. Чтобы не упасть, Джини ухватилась за столешницу. Она