Зыбкая почва - Клэр Фуллер

домой. Ей не нравилось осознание своей неправоты и мысль, что за ложную тревогу придется извиняться. Она поленилась раскладывать стол, чтобы превратить его в кровать, и прилегла на диванчик Джулиуса, пытаясь расслышать приближение его велосипеда сквозь шум дождя. Через час ее разбудил стук в дверь. Она замерзла, суставы ныли; и снаружи, и внутри было темно. И хотя Джини ожидала увидеть брата, который приехал, беспокоясь о ней, засов она отодвинула с опаской. У нижней ступеньки стоял другой человек, и она не сразу поняла, что это Роусон, в костюме-тройке и желтом галстуке.

— Мисс Сидер, — произнес он. — Надеюсь, вы позволите мне войти, несмотря на поздний час. Мне не спится.

Она медлила. Роусон был последним человеком на свете, которого ей хотелось бы видеть.

— Можно? Всего на минутку. А то льет все сильнее.

Его волосы намокли, плечи поникли.

Может быть, он пришел сказать что-то насчет коттеджа. Возможно, он попытался сдать его и наконец понял, что никто больше не станет жить в такой развалюхе. Она посторонилась. Пока она зажигала свечи, он осматривался и вытирал лицо сложенным носовым платком, который достал из кармана. Джини вновь обратила внимание на его поразительно черные брови и совершенно седые усы. Его макушка почти упиралась в низкий потолок трейлера. Она видела, что он заметил и кипы постельного белья, и одежду, и продукты — все, для чего не хватало места в шкафах; отметил самодельные занавески и завернувшийся линолеум.

— Как мило вы здесь устроились, — сказал он.

Она сложила руки на груди. Джини не хватало чувства безопасности, которое давала ей Мод, вечно ходившая за ней по пятам, хотя эта ласковая собака никогда не смогла бы никого защитить.

— Мистер Роусон, — настороженно начала она.

— Совсем маленький домик. — У него не слишком хорошо получалось скрывать свои чувства, и она прекрасно видела, как он потрясен, что бы он там ни говорил. — Хотя добраться сюда не так легко, как до коттеджа.

Оба взглянули на его начищенные броги, на прилипший к одному из ботинок древесный лист.

— Может, мне стоит позвонить в муниципалитет, попросить, чтобы они проложили мощеную тропинку от шоссе к дому. Тогда наши гости не будут пачкать обувь.

Он попытался улыбнуться, и она прочла на его лице не только отвращение, но и сочувствие.

— Кстати о коттедже. Как вы справляетесь с огородом? В это время года там, должно быть, столько работы.

Она склонила голову, пытаясь понять причину его визита. К чему эта светская беседа? Он ведь наверняка пришел не для того, чтобы узнать, как поживают ее бобы.

— Да, я хожу туда, и что в этом такого? За участком все равно никто не присматривает.

Ей показалось, что она расслышала хриплый шум мотора — не на шоссе, а ближе. Возможно, на подъездной дорожке.

— Совершенно справедливо. Было бы жаль позволить этому добру пропасть.

Он говорил мягко, она бы даже сказала — искренне, если бы не подозревала, что за его действиями стоят скрытые мотивы.

— В любом случае овощи наши… мои, — сказала она. — Мы их вырастили. Мы с матерью годами трудились на этом участке.

— Да, вы с Дот. — Он помолчал. — Но вы были не только на участке, верно? Я знаю, что вы заходили в коттедж. И оставили заднюю дверь незапертой, а лестницу не убрали как полагается. — Поняв, что ее разоблачили, Джини невольно залилась краской. — Может быть, присядем? — предложил он. — Обсудим это как цивилизованные люди?

Она кивнула на диванчик Джулиуса. Оглянувшись, Роусон остался стоять, и она последовала его примеру.

— Моя жена Кэролайн, вероятно, сказала бы, что, хотя вы сами вырастили эти овощи, они растут на нашей земле, а вы продаете их и в переулке, и в других местах.

— Вы хотите долю от выручки? — Она горько рассмеялась. — Того, что я зарабатываю на продаже овощей, едва хватает на еду.

— Нет-нет, — он вскинул руки. — Таков ее взгляд, не мой. Насколько я понимаю, это не связано с деньгами. Я говорю о вашей привязанности к этому месту, к земле. Я тоже фермер. Привязанность к земле у нас в крови, не так ли? Кэролайн этого не понимает, никогда не понимала. А ваша мать чувствовала то же, что вы и я. Она любила этот коттедж, этот участок.

Джини казалось, что она угадала его желание достичь взаимопонимания, найти точки соприкосновения, договориться о совместных решениях. Но она не могла понять, зачем это Роусону. И не собиралась помогать ему.

Рев мотора раздавался теперь совсем рядом, в их рощице, и ее сердце забилось чаще.

— Но вы нас все-таки выселили.

Она словно выплюнула последнее слово, и он вздрогнул.

— Это сделал не я. Кэролайн настояла, чтобы мы…

Она перебила его:

— И, кстати, что вы вообще знаете о моей матери? — Она шагнула вперед, готовая выгнать его.

— Больше, чем вы думаете. Вы на нее очень похожи.

— Ничего вы не знаете. А я не знаю, зачем вы сюда явились, но теперь вам пора уходить.

Он не двинулся с места.

— Дот мечтала о месте, которое она могла бы называть домом, — сказал он. — Чтобы вокруг была ее семья, чтобы ей принадлежал клочок земли, чтобы она чувствовала ласковое прикосновение солнечных лучей к коже. На самом деле многие из нас хотят именно этого.

— Вы за этим пришли? Чтобы рассказать о моей матери то, что мне и так известно?

Роусон неловко потер руки, словно решаясь на что-то.

— Я бы хотел предложить вам вернуться в коттедж.

Она подумала, что он похож на червяка, подергивающегося на крючке. Но существо в ее сердце дрогнуло, готовое заглотить наживку.

— В обмен на что? На арендную плату? Мы никогда не должны были платить за аренду, и вы отлично знаете почему. У вашей жены хватило наглости прийти и сказать, что мы должны две тысячи фунтов. Две тысячи! Безумие какое-то. При этом сама она не пожелала взять у меня никаких денег! — Подойдя к шкафу, Джини вытащила конверт и помахала им перед Роусоном. — Так скажите, чего вам надо на этот раз? Вы не хотите брать деньги, которые мама у вас одолжила. Почему я вообще должна вам верить?

Роусон провел ладонью по глазам.

— Ваша мать никогда не была должна мне никаких денег, — сказал он. — Она вообще ничего не была мне должна. И вы правы, я не просил арендной платы с тех пор, как умер ваш отец.

Джини с силой выдохнула. Она не хотела этого слышать, она просто хотела, чтобы он ушел.

— И я даже выразить не могу, как мне