Варварогений децивилизатор - Любомир Мицич

всему миру и ваша слава. ЗЕНИТИЗМ – это название одного высмеянного движения, впервые включившего нас в активное сотрудничество всемирного культурного сообщества. ЛЮБОМИР МИЦИЧ – это имя его презираемого создателя и конструктора, с помощью таланта и труда которого стало возможным такое чудо с Балкан. ЗЕНИТ – это название «несерьёзного» и первого у нас международного журнала, в котором с оригинальными материалами и на всех языках сотрудничает современное поколение всего мира. Всё это делает честь моей родине – от Мексики до Санто-Доминго, от Нью-Йорка через Париж и Москву вплоть до Токио – делает незаслуженную честь той Сербии, полиция которой привлекла меня к суду из-за моей поэмы по причине «грубого нарушения общественной морали». И я открыто заявляю: это сумрак идеалов и свободы, за которые мы боремся и боролись. «Будь здорова, страна, в которой полиция лишает поэтов поэтической свободы!» А моя поэма высоко этична – моя поэма бальзам на рану современного Содома. Так как в нашей стране самым большим и самым грубым нарушением общественной морали оказывается тот факт, что Степан Радич24, например, занимает пост министра просвещения. И то и другое – непростительные культурные факты запятнанной чести этой ненавистной и нелюбимой страны, по вине которой и я испил до дна не одну горькую чашу. Но вопреки всему, вопреки коллективному сопротивлению, превратившемуся в коллективный бойкот моей личности, моей деятельности и деятельности всех зенитистов, я этой самой стране самоотверженно и по собственной инициативе оказал ряд неоценимых моральных и культурных услуг именно там, где это сложнее всего, – за рубежом.

Но её милость и превосходительство госпожа ИНТРИГА, через Саву прибывшая сюда с «европейской» стороны25, и знаменитая цыганка ПРИТЧА ВО ЯЗЫЦЕХ – настоящая местная уроженка, сделали своё дело. В обществе ползучей армии разнообразных рептилий и карликов, для которых подозрение – самая выгодная профессия, они достигли невероятных успехов, последствия которых я переносил с трудом. Давнее желание всех моих врагов – любым способом привлечь меня к суду или похоронить меня в одной из психиатрических больниц. Поскольку меня просто исключили из современной «официальной» литературы, хотя до зенитизма я был вытолкнут своей поэзией в первые ряды так наз[ываемой] модернистской поэзии, в 1922 году почти все важные газеты в стране опубликовали новость какого-то подозрительного белградского агентства, что меня арестуют из-за зенитизма и обвинят по закону о защите государства – поскольку моя писанина невразумительна! Этого ещё не хватало! И я поздравляю сегодня всех своих врагов. Они дождались своего праздника и торжественного дня своего успеха. Это их заслуга. Тот факт, что мне сегодня предъявлено подобное обвинение, – в первую очередь заслуга всех современных писателей и поэтов, старших и молодых, единых в отношении ко мне или к движению, которым я руковожу. Скорее всего за то, что не они им руководят. Они выдумывали самые постыдные каверзы и поклёпы, поддерживали их и распространяли, чтобы обесчестить меня как человека, и в особенности чтобы осквернить меня как явление в литературе послевоенного периода. Без меня наша литература послевоенного периода неполноценна, поскольку мой полёт далёк и замечен и за местной границей. Этого мне уж никак не могут простить.

В том же 1922 году в культурном центре мира – сербоедеком Загребе один хорватский поэт однажды потребовал в суде, чтобы меня отправили в психиатрическую больницу на обследование. Другой хорватский поэт в прессе призывал прокурора прекратить деятельность ЗЕНИТА, а самый уважаемый хорватский критик призывал тоже в прессе полицию встать с саблями на пути зенитистской поэзии. Таким образом, мировые культуртрегеры потеряли хладнокровие, а я тогда сентиментально заскучал по белградской свободе. И действительно, непосредственно после этих культурных призывов, целью которых было удушить «антихорватское движение», как они интимно выражались, моя книга В СТО БОГОВ ДУШУ МАТЬ была конфискована с пресловутой формулировкой: «за грубое нарушение общественной морали и оскорбление правителя». Важно упомянуть этот случай. Вот мои стихи:

Молодой Карагеоргий

Поэты некогда были королями

Сегодня это психи в спасительных колесницах

Проводники диких медведей на поругание.

Господин государственный адвокат, который недавно своими руками ласкал одного политического заключённого и хорватского Наполеона из притона, был так добр, что мою вторую строку прочёл в обратном порядке, а все остальные как положено. Из-за такой бесстыдной подмены моя книга была сожжена. Но, к сожалению, на меня не подали в суд за «обвинения», хотя я нанёс вред Ватикану и Сифилис-культуре. В конце концов, вот я стою перед судом из-за зенитизма, но в Белграде, о свободе которого я тогда мечтал. Вот я стою перед судом из-за моей антиевропейской поэмы, из-за «грубого нарушения общественной морали», которую я нарушил, наверное, у печатного станка, или морали электрических лампочек, или морали профессиональной с[учки] ш[люхи] Европы. Ибо этой моей страшной поэме, как только она появилась в белградских книжных магазинах, сразу стало плохо на глазах у полиции. На мой взгляд, надо было бы прежде всего обратиться к электрическим лампочкам и спросить у них, чувствуют ли они нарушение своей морали, потому что я написал про них, что они [ш]люхи электростанции. Точно так же надо было бы спросить у Европы, нарушена ли её мораль, только вот не знаю, как, каким образом, так как в данном случае Европа является не физическим телом, а понятием и олицетворением самого крупного человеческого зла, которое я чётко осознаю. И так выстраиваются непреодолимые препятствия в установлении материального доказательства моей тяжкой вины. Оказывается, что проще всего было растянуть гармонь «общественной морали» в связи с поэмой АЭРОПЛАН БЕЗ МОТОРА и тем самым поймать зенитистскую поэзию в сети и объятия свежих параграфов нового закона о печати, хотя дана полная свобода куче порнографии, которая слишком ярко, очевидно и беспрепятственно украшает послевоенный Белград – о котором я, бедный, с давних пор мечтал – ради свободы. И сбылись напрасные мечты…

Я – борец против дегенеративной европеизации Балкан, которой я противопоставил БАЛКАНИЗАЦИЮ ЕВРОПЫ, смело задаю следующий вопрос: известно ли защитнику общественной морали, что в Белграде беспрепятственно выпускаются серии порнографической литературы, среди которых выделяются «Фортуна», «Интимная библиотека» и др.? Известно ли ему, что так наз[ываемые] русские киоски, обезобразившие Белград, – рассадники подобного сокровища, и что они обложены самыми отвратительными порнографическими картинками разных европейских журналов? Знает ли он, что наша страна забита книгами двух ординарных порнографов, таких как Питигрилли и Маргерит?26 Известно ли ему, что в Белграде открыто распространяются асоциальные и извращённые книги, как, например, практическая инструкция по аборту и ещё одна под названием «Живое мясо»? Известны