Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков

В конце концов, по словам Воробьева, его командировали в распоряжение крупного руководителя американской разведки. Тот вручил ему документ убитого на фронте солдата Советской Армии Михаила Шаронова. Ему было строго приказано именоваться впредь только этой новой фамилией и выполнять все поручения американского разведывательного центра. И вот он попал сюда, имея определенное задание…

Мошков выругался и скрипнул зубами:

– Хватит! Не желаю я больше слышать такой мерзости, – резко сказал он, – пойдем!

Выйдя из пещеры, лесник опередил Смельчака. Жадно вдыхая влажный лесной воздух, осматривая, как бы здороваясь с ними, лесистые склоны гор и купол неба, покрытый легкими облачками, он, не оборачиваясь, спросил:

– Почему же ты с первых дней не заявил, кому следует, что ты за человек и зачем тебя сюда прислали?

– Заявить мало. – Смельчак резко махнул рукой и в упор хмуро посмотрел на деда. – Когда я дал согласие работать на американцев, это было не только средством скорее возвратиться на Родину. Здоровье у меня было еще крепкое, воля не сломлена, все пленные в лагере про это хорошо знали. Вот и настояли они, чтобы я воспользовался предложением американцев и согласился поехать в Советский Союз.

С возвращением на Родину я должен был немедленно рассказать всем, как томятся наши люди за колючей проволокой, как их мучают, истязают и грозятся забить до смерти, если они не откажутся от своей Отчизны и не согласятся поехать в Америку…

Дед Мошков, словно чем-то недовольный, все время поводил плечами и часто хмурил лоб. Наконец, он не утерпел и, перебивая Смельчака, сказал:

– Говори короче, что же ты сделал, когда возвратился на Родину? – В голосе его уже не чувствовалось прежней суровости.

– Перед уходом из американского лагеря для военнопленных я клятву дал, что крепко отомщу… Всех врагов до единого выловлю, которые скрываются и на руднике, и в городе… Могу и тебе такую клятву дать. И недолго придется этого радостного дня ждать, поверь мне, дед Афанасий, недолго!

– Что же мне все-таки с тобой делать? – задумчиво сказал старик. – Путаный ты парень! Ну, что делать с тобой, скажи?

– Могу повторить только, – ответил Воробьев как можно тверже и убедительнее, – что не во мне одном дело! Я всегда могу прийти с повинной. Главное и основное – всю эту шайку захватить на месте преступления!

– Ну ладно, попробую поверить тебе и помолчу до времени, – произнес Мошков.

И, не простившись, он медленно зашагал к своей заимке.

Глава двадцать первая

Каждый, кто оказался бы на месте Подкорытова в это раннее летнее утро, был бы до глубины души потрясен и встревожен.

Чувства гнева и справедливого возмущения все больше овладевали геологом. «Как мне, честному, ничем не скомпрометированному в прошлом человеку, какой-то негодяй подложил в стол подозрительные предметы? – с негодованием думал он. – И теперь не известный мне шахтер шантажирует меня, пугает арестом, обещает свою помощь за какую-то услугу в будущем».

Но у Бориса Подкорытова было одно правило, которому неуклонно следовал он всю свою жизнь: как бы ни было сильно и каким бы справедливым ему самому ни казалось первое чувство – никогда не поддаваться ему, а трезво взвесить и оценить все обстоятельства и уже только после этого начинать действовать. Этому правилу не изменил Подкорытов и теперь, хотя в таком трудном положении он еще, пожалуй, никогда не был. И чем больше размышлял Борис обо всем, что произошло с ним, тем сильнее нарастало в его душе чувство удовлетворения и даже радости.

«Значит, все мое поведение, весь план, задуманный еще в первый день приезда на рудник, оказались совершенно правильными, – думал Подкорытов. – Правда, самое трудное впереди, но теперь все уже будет зависеть от моего поведения. Главное – не погорячиться».

Постепенно мысли Подкорытова переключились на Ковригину: «А не был ли я действительно слишком назойливым и упорным в своих объяснениях?» Но он тут же успокоил себя: «Ничего, когда Галина Васильевна узнает всю правду, она поймет и простит меня».

Но как ни успокаивал себя Подкорытов, тревога все же не покидала его: «А что, если Ковригина уже сообщила Рощину. Тогда весь план может рухнуть. Не будет ли лучше самому сейчас же пойти и все рассказать Тимофею Трифоновичу, пусть создадут комиссию и проверят!»

Подкорытов понимал, лучше этого решения едва ли что можно придумать, но усталость брала свое, сказывалось ночное дежурство в шахте, и как он ни старался пересилить себя, а встать с постели все-таки не мог.

«Нет, к Рощину идти еще рано, – наконец, решил он. – Подожду известий от Шаронова. Может быть, он сдержит свое слово?»

Вспомнив странное поведение Шаронова, Борис даже вскочил с кушетки.

Не хватало воздуху, в комнате, как показалось ему, стало вдруг душно, и Подкорытов, поспешно распахнув окно, часто и глубоко дыша, посмотрел вдаль. С гор веяло приятной свежестью, но день обещал быть по-вчерашнему душным и знойным.

Тревога не проходила, и Борис решил еще раз детально вспомнить все обстоятельства встречи со странным шахтером…

Вышел Подкорытов из шахты раньше обычного, до спуска новой смены хотелось проверить наличие крепежного леса. Борис был немного рассеян, внезапное отравление Гущина его очень обеспокоило, а узнал он об этом случайно, позже всех. Возвратясь из тайги, куда он ушел рано утром, чтобы осмотреть проходку разведочного шурфа, и, намереваясь достать блокнот из стола в кабинете, Борис ненадолго задержался возле крыльца рудоуправления, размышляя: пойти в столовую пообедать или же сразу отправиться домой и хорошенько выспаться перед ночным дежурством?

Вот тут, у крыльца, Подкорытов и услышал, как секретарь Рощина, Валя Смирнова, широко раскрыв глаза и наморщив лоб, рассказывала своей подружке Тосе Курагиной, работающей в бухгалтерии счетоводом:

– Ведь надо же такому случиться! – Смирнова совсем закатила глаза. – Выпил стакан обыкновенной воды и отравился!

– Ну да, водой! Вот уж никак не верится! Этого не может быть, Степан Петрович очень крепкий человек. – Курагина даже замахала протестующе руками, и ее круглые щеки покрылись румянцем. – Мне с ним несколько раз приходилось в волейбол играть. Такие трудные мячи брал, что мы все просто дивились его силе и ловкости.

– Не знаю, не знаю, только не спорь, пожалуйста, – тоже горячась, настаивала Валя, – отравлена там была вода или нет, я тебе точно сказать не могу, но факт остается фактом: выпил Степан Петрович воду и упал! Его сам Рощин в госпиталь увез…

Продолжая думать об этом загадочном происшествии, Борис сперва даже не заметил Шаронова, который стоял возле копра шахты.

Когда его окликнули, Подкорытов