Первые грозы - Лана Кузьмина

— Включи свет, — сказала Яна.

— Нет. Я так хочу.

Она пожала плечами. По крайней мере ему так показалось. Она часто так делала.

— Так мы будем наравне, — сказал он, с трудом нащупывая стул.

На стене шипело радио, этот пережиток прошлого. Лёша ни у кого таких не видел. Даже у Тамары, любительницы старины, такого не было.

— Будешь чай?

Над конфоркой взметнулось пламя. Вот и электрического чайника у них нет.

— Конечно. Только ты не говори, какой. Я попробую угадать.

Лёша улыбнулся, вспомнив игру, придуманную Владимиром Николаевичем. В этот раз гадали оба.

— Я хотела взять зелёный с дыней, но это точно не он, — сказала Яна. — Кажется, это ройбуш.

— С земляникой, — уточнил Лёша.

Он не стал проверять. Просто сидел рядом, не видя, но чувствуя её присутствие. Как в том кафе, в которое водила его мама. Только теперь было не страшно.

— Может, всё-таки включить свет? — спросила Яна.

Он отказался. Потом они целовались. Пили чай. Снова целовались. Лёша сказал, что хотел бы попробовать мате, а Яна объяснила, что для этого нужна какая-то «колбаса». Лёша не стал уточнять. Поэтому снова пили ройбуш, но уже без добавок. Лёша подумал, что для него этот напиток будет навсегда крепко связан с ночью, Яной и поцелуями на узком кухонном диванчике.

Тем временем начало светать. Первые лучи солнца осветили кухню. Лёша смотрел на Яну и не мог наглядеться. В домашнем платье с тонкими бретельками, растрёпанная, полусонная и без обычных тёмных очков она казалась такой близкой и настоящей, что у него защемило где-то глубоко внутри. И всё было на своём месте: эта кухня, шипящий радиоприёмник, старомодные обои, картина с мельницами и подкова с отколотым кусочком, висевшая над дверным проёмом. И он сам, растрёпанный и помятый, ошалевший от любви. Всё правильно. Так как и должно было быть.

Радио на стене ожило, разродившись гимном. Шесть часов. Тут же в кухне появился Владимир Николаевич.

— Встали уже? — улыбаясь спросил он. — Давайте чай пить!

Лёша застонал. Чая он напился на полгода вперёд.

Глава 45

Всё получилось до банального просто. Анна Сергеевна обмолвилась о Вите в очереди к врачу, и его тут же начал просить о помощи сухонький, едва ли не столетний дед.

— Обой поклеить, — твердил он. — Я один не справлюсь.

Вите ничего не оставалось как согласиться и отправиться «клеить обой». Потом о нём узнала ещё одна пенсионерка, и ещё одна. Витя клеил, приколачивал, красил. Старики протягивали ему деньги. Тамара сказала, что надо брать, иначе они обидятся. Витя с удивлением открыл для себя людей, которые могут обижаться, если с них не возьмут оплату. Те, у кого не было лишних денег, стеснялись просить о помощи. И тут уже за дело принималась Тамара, умевшая убедить, что ничего зазорного в бесплатной помощи нет.

Старики платили мало, но материальное поощрение (несомненно важное) не было для Вити определяющим. Ему нравилось чувство, возникающее внутри всякий раз, когда он делал что-то своими руками и видел результат своих трудов.

— Не хочу идти в этот дурацкий институт, — жаловался Витя Тамаре. — Трёп один и ничего полезного.

— Отчего же? — смеялась Тамара. — И полезное там есть, и много. Неужели вы, Виктор, хотите остаться неучем?

— Вот и останусь! Кому от этого плохо?

В последнее время он стал ужасно нервным. Чувство удовлетворённости проходило сразу после того, как он выходил из очередного дома. Его поражала и одновременно пугала доверчивость стариков. Витя словно в щёлочку заглядывал в жизнь старшего поколения, сравнивал её со своей и не мог понять, как это всё уживается в одном мире.

— Ну, нельзя же так жить! — восклицал он.

Они сидели у Тамары. Тут же Яна с Лёшей, неразделимые словно сиамские близнецы. Яна принялась убеждать Витю, что добро спасёт мир, а он смотрел на неё и думал: «Ну, что за наивная дурочка!» Ещё и Лёша ей поддакивал. Ну, конечно! Он же ей слово поперёк сказать боится! Дурак влюблённый! Витю передёрнуло.

— Круто быть добреньким, когда всё хорошо, да? — зло сказал он. — Когда мамки-папки в попу дуют? Папаша главбух всё устроит, правда, Лёха?

— Неправда, — ответил Лёша. — Вить, ты чего? Завидуешь?

— Вот ещё! — фыркнул Витя. — Было бы чему! Просто, Лёх, вы оба тепличные цветочки, жизни не нюхавшие. Живёте себе под искусственным солнышком, а жизнь она другая. Понимаешь? Другая. И вы добрые, пока эта жизнь вас не коснулась по-настоящему. Вот и всё.

— Да вы, Виктор, философ, — задумчиво произнесла Тамара. — Не ожидала.

— Значит, и я тепличная? — медленно сказала Яна. — И у меня всё хорошо?

— Нет, что ли? — ухмыльнулся Витя. — Ты же не хочешь, чтобы тебя жалели. Вот я и не жалею. Тебя батя с ног до головы облизывает. Плохо что ли?

— То есть ты действительно думаешь, что мне повезло? — поразилась Яна.

— Уж побольше, чем некоторым!

— Идиот! — сказала Яна. Она никогда не ругалась, а значит, её по-настоящему задели эти Витины слова.

— Я что не прав? А? Не прав? — Витя даже на стуле подпрыгивал от возбуждения.

— Конечно вы правы, — ответила Тамара.

Яна удивлённо приподняла бровь. Лёша замер.

— Вы правы, Виктор, — продолжала Тамара. — Только в мире всё сложнее. Если бы действительно существовали в нём люди, которые не знают горя, то я бы с вами согласилась полностью. К сожалению, таких людей не существует. У каждого свои беды. И я бы на вашем месте извинилась.

Она уставилась на Витю тем взглядом, который он не мог переносить. Словно всё нутро выворачивала, а потом вытаскивала наружу и демонстрировала ему. Увиденное Вите не нравилось.

— Извини, — буркнул он. — Я блаженных не обижаю.

— Даже извиниться нормально не можешь, — вздохнул Лёша.

Витя и в самом деле считал их странными. Нашли друг друга, сладкая парочка. Щебечут теперь о доброте и счастье. Идиоты. Блаженные идиоты. Где-то очень глубоко в душе Витя им завидовал. Так глубоко, что и сам боялся признаться в зависти.

Отчим ел рыбу. Вонючую воблу, которую невозможно жевать. Странное дело. Он никогда не пил пива, а вот рыбу любил. Чистил, разложив на газете, вгрызался зубами, запивал минералкой.

Витя стоял в коридоре и смотрел на затылок отчима, на то место, где уже начала намечаться лысина.

— Завтра суббота, — твёрдо сказал он. — В деревню поеду.

Отчим молчал, активно работая челюстями.

— Слышишь?

— Попробуй, — не оборачиваясь ответил отчим. — Если получится.

— Что значит, если получится?

— А я дом продал.

У Вити перехватило дыхание. Быть не может! Ведь это же его дом! Бабушка сама много раз говорила. Он-то к нему каким боком?

— Врёшь! — зло сказал он. — Ещё полгода не прошло.