Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

Андрей Тимофеевич уже догадался, как именно проходит колдовская дуэль. Борясь со слюной, он пытается собрать слова в атакующее двустишие. Но не новичку Сапогову тягаться с опытнейшим ведьмаком!

– Чтоб тебя скрючило!.. – Прохоров показывает, что ему также доступен и заклинательный боевой дактиль. – Старое чучело!..

Сапогов, вскрикнув от боли, сгибается пополам. Жутко прихватило спину; прострелило, как при лютейшем радикулите. И не разогнуться! Колдуны хохочут, потешаются.

– Перепугался, седая башка!.. – виртуозно боксирует дактилем Прохоров. – Выпала разом прямая кишка!..

Андрей Тимофеевич, к стыду и ужасу, чувствует, что облегчился наружу кишкой! Инстинктивно хватается рукой за отвисшие штаны. Аллея в который раз сотрясается от хохота. Вороны на ветках тоже смеются.

Сапогов помутнённым от стыда взором видит Макаровну. Ведьма не веселится с остальными. Достала горсть семечек и непринуждённо лузгает. Шелухой предусмотрительно не сорит, всё ссыпает в карман передника – бережётся порчи. Рядом покатывается Гавриловна. Истерично хлопает в ладоши Олеговна, в обнимку стоят Эдуардыч и Аркадьич. Что-то записывает в блокнот Филиппыч. А Пархомыч нашёптывает любезности на ухо Ядвиге Подвиг и пытается зацепиться мизинцем за её палец – заигрывает. Это видит Юрий Крик и явно недоволен – ревнует.

– У дедушки в сердце взорвалась петарда, ужель наступает инфаркт миокарда?! – Прохоров пробивает магическим амфибрахием мощнейший хук.

Сапогов, выпучив глаза, хватается левой рукой за сердце; правая на кишке. Оседает на колени, пребольно ударившись старческими чашечками. Это ещё не нокаут, но явно глубокий нокдаун. Довольно любого поэтического тычка, и он замертво рухнет в дорожную пыль.

Прохоров подходит вплотную к счетоводу:

– Эй, старая ты балда! Палец подавай-ка сюда!..

Куда ты ввязался, Андрей Тимофеевич?! На что рассчитывал?! Как можно вступать в поединок, не имея за плечами боевого поэтического опыта?!

Сапогов, хоть и едва дышит, мотает головой. Хочет ещё прибавить категоричное «Мой ответ – нет!», но челюсть, точно заржавевшая, едва приоткрывается, издавая бесформенное: «Ы-ы-ы…»

А Ираклий наяривает на аккордеоне попурри из популярных песен. Закончилась «Чунга-чанга», теперь звучит Пугачёва «Маэстро»; видимо, как музыкальная иллюстрация дуэльного мастерства Прохорова.

– Отдавай палец! Престарелый страдалец!.. – свирепым тоном повторяет ведьмак и протягивает требовательную ладонь.

Сапогов из последних сил сжимает карман с драгоценным пальцем. Где-то там же, под кожей и рёбрами, стучит предынфарктное сердце счетовода. «Помоги тебя сберечь! – умственно просит Андрей Тимофеевич. – Возврати обратно речь!»…

Вообще-то заклинания работают, только если они произнесены вслух. Озвученные в уме, они останутся внутри головы – такова древняя природа колдовства, относящаяся с трепетом к магии воспроизведения. Недаром в церквях и на капищах службы ведутся во всеуслышанье. Просто внутреннее чтение молитв не добирается до божьих ушей…

Безымянный помог или песня «Маэстро», но Андрей Тимофеевич поднимает бешеные непокорные глаза на Прохорова и говорит хоть и неповоротливо, но внятно:

– Я смотрю на вас и вижу, как вправляете вы грыжу!..

Прохоров бесконечно изумлённо глядит на Сапогова, хватается рукой за живот – где располагается пуп. В этом уязвимом месте выпятилась грыжа величиной с кулак! Прохоров издаёт утробное урчание и пятится.

Зрители-колдуны удивлённо ахают! Быть такого не может! Поверженный в прах выскочка, оказывается, способен огрызаться? Но сейчас-то Валерьяныч добьёт его одним метким ударом!..

Сапогов вспоминает и про секретное оружие. Из бокового пиджачного кармана вытаскивает носовой платок с биологическим материалом Прохорова.

– Вот платок с твоей слюной! – голос счетовода крепнет с каждым словом. – Пусть из глаз польётся гной!

Прохоров взвизгивает, будто ему в лицо плеснули кислоты. Позабыв про пупочную грыжу, прижимает ладони к глазам. Сквозь пальцы медленно просачивается бледно-зелёного цвета субстанция.

Сборище колдунов издаёт коллективный вздох. Одна Макаровна непринуждённо лузгает да посмеивается в гормональные усы.

Сапогов с трудом поднимается. Сердце скачет, поясница болит, в штанах болтается выпавшая кишка. Нет времени на изощрённые дактиль или амфибрахий. Довольно того, что освоен один успешный размер.

– После оморочки!.. – Сапогов осыпает врага однотипным хореем. – Отказали почки!..

Прохоров шумно отхаркивает сгусток крови; он шмякается на асфальт, как перезрелая шелковица – уличная южная ягода…

– Ты, подлец, не вечен! Отказала печень!..

Прохоров мелко дрожит и поскуливает.

– На штаны свои позырь! Лопнул мочевой пузырь!

У ведьмака на ширинке и вниз по штанине стремительно разбегается стыдное пятно.

Колдуны, видя поражение лидера, блудливо отводят глаза.

– Оставь его в покое! – визжит верная Гавриловна. Бросается к истерзанному Прохорову. – Не мучай нашего дорогого Валерьяныча!

Но впавшему в берсеркерство Сапогову плевать на вопли и мольбы Гавриловны. Андрей Тимофеевич не простит Прохорову унизительнейшую кишку. Соперник должен быть растоптан!

– Ноги – культи, руки – культи!.. – Сапогов наносит завершающий смертельный удар. – Каково лежать в инсульте?!

Что тут скажешь – Прохоров, пока мог, бился красиво. Менял размеры, артистично развлекал аудиторию. А Сапогов боксирует топорно и грубо. Никакого высокого искусства, одна ярость.

– Мой номер «40/108»! – победно кричит Сапогов. – Сатана любит меня очень!..

Никого Сатана не любит, даже самоё себя…

Прохоров хрипит. Руки виснут бессильными плетьми, лицо с гноящимися глазами резко обмякает и делается дурным и бессмысленным. Ведьмак спиной падает на канаты, то есть грунтовую парковую дорожку, под скорбный вой колдовской паствы…

Милая, да это же просто калька с американских саг о боксёрах и прочих драчунах! «Катарсис каратиста – 3». Как же я любил в отрочестве эту наивную чушь голливудской фабрики брехни! Рокки и всякие прекрасные ван-даммы. Только там фигурировали кровавые спортсмены, а тут – престарелые колдуны. Те размахивали кулаками и выделывали кренделя ногами, эти вместо ударов травят друг друга заклинаниями, корчатся от боли и скоротечной порчи. Но в реальности так не бывает, милая. Волшебство если и работает, то по-другому. Оно медленное, без чудес и превращений. Куда больше шансов, что вздорные старики реально сошлись бы в рукопашной. Но и этого точно не случилось. Зачем Прохорову самому драться, когда у него есть для этого Титыч с Никитичем?! Колдовской бой, должно быть, происходил в фантазиях Андрея Тимофеевича. И Ираклий не играл эстрадное попурри, он серьёзный музыкант, исполнял «Полёт шмеля». Макаровна, правда, лузгала семечки. До сих пор грызёт.

– Дайте-ка сюда палец! – Прохоров протягивает ладонь. – Я взгляну.

Сапогов, прижимая портфель, отступает на полшага:

– Это ещё зачем?

Прохоров усмехается:

– Для проверки на подлинность. Ну?!

За Прохоровым возвышаются плечистые мордовороты – Титыч с Никитичем. Чуть позади рассредоточилась «гвардия» – Пархомыч, Филиппыч и Гавриловна. А дальше Олеговна, Ростиславовна, Аркадьич и Эдуардыч, Демидыч, Поликарпыч и очкастый Никанорыч с пластырем на фурункулёзной шее; там, где шею натирает воротник. Подтянулись, кстати, трое ведьмаков, что распивали ликёр у окна, – Борисыч, Геннадьич и Николаич. Остался Стёпа и трое (или четверо) нелюдей, чьих отчеств я не знаю. Возле Ираклия пристроились Юрий Крик и Ядвига Подвиг. В сути толпа. Ах да, ещё и Макаровна тут, но держится особняком…

Андрей Тимофеевич запоздало понимает – коварный Прохоров хочет отнять палец, чтобы самому преподнести его Сатане! Тот очнётся ото сна, откроет дивные очи свои и первым увидит кого – пройдоху Валерьяныча! Сатана поцелует