Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

его в старческие уста, усадит ошую, поселит на шестом адовом этаже в трёшке с телефоном! А Андрею Тимофеевичу – шиш без масла!..

Прохоров точно читает мысли счетовода:

– О вашем участии будет доложено наверх. То есть вниз! Без поощрения не останетесь, не переживайте. Вам пропуск на собрание был нужен? Я выпишу…

Ага, как же – наградят! Дадут почётную грамоту! Это за все пережитые Андреем Тимофеевичем страдания! А сливки снимет какой-то Прохоров! Надеется небось на Адовую Звезду Героя и ордена «За заслуги перед Сатаной» четырёх степеней!

– Вы уж простите, уважаемый Валерьяныч… – вот и отрепетированные дома фразы пригодились. – Но дать вам подержать пальчик Сатаны я не могу…

– Это почему же, милейший? – вкрадчиво мурлычет Прохоров, одновременно делая знак Титычу и Никитичу.

Титыч сплёвывает окурок. Никитич поправляет перстни-печатки. Оба поняли, чего от них ждут.

– Мы с Сатаной условились, что я сам его передам… – Сапогов затравленно оглядывается по сторонам.

– Да вы что?! – с притворной доброжелательностью удивляется Прохоров. Миг – и слесаря-философа сменила очеловеченная личина безжалостного хищника.

– Представьте себе… – Сапогов пятится. – Переговаривались по ментальной связи, что лично отдам. У меня и сатанограмма есть. Вот её могу показать…

Счетовода обошли с флангов Титыч и Никитич, взяли в клещи. А спереди сам Прохоров, Пархомыч и Филиппыч, Гавриловна с товарками и ещё полтора десятка колдунов.

– Надо же, какой занятный неологизм – сатанограмма! – хмыкает Пархомыч. – Запишу, чтоб не забыть…

– И знаете, что написано? Принят под № 40/108… – Сапогов понимает, что его окружили. – А у вас какой номер, позвольте поинтересоваться?..

– Отдавайте палец!.. – произносит злым командирским тоном Прохоров. – По-хорошему!

– Это же я его добыл!.. – Сапогов потрясён откровенно бандитской развязкой разговора. – Он мой!..

– Протестую! – бойко отвечает Филиппыч. – Палец принадлежит Сатане! Де-факто и де-юре!

А Ираклий наяривает на аккордеоне Вивальди «Времена года», тема Зимы. Виртуозные переливы как нельзя лучше иллюстрируют сумбур в голове Сапогова. Вплотную подступили Титыч и Никитич – ждут отмашки.

– Сдайте добровольно! – цедит Прохоров. – А мы уже сами разберёмся, представляет палец какую-то ценность или нет!

Сапогов бодрее и крепче многих ровесников-пенсионеров. Но против Титыча и Никитича у Андрея Тимофеевича нулевые шансы. Ещё минута, и «дружинники» отберут его сокровище. При этом ещё и прибьют, как когда-то Прохорова святые Сергий, Николай, Тихон. И на мошонку пяткой наступят…

Увы, вместо триумфа Андрей Тимофеевич собственноручно устроил себе западню. Даже если он будет драться как престарелый лев, поражение неминуемо. Имелся бы колдовской молоток – хоть какой-то шанс отбиться; но нет даже кухонного тесака, которым обезглавил петуха. Сам попал как кур в ощип…

В портфеле счёты. Но как наскоро вычесть жизнь из Прохорова? И чекушка с гневом не граната. Была бы настоящая, противотанковая, Сапогов подорвал бы себя и сборище колдунов…

– Палец! – Прохоров делает страшные глаза.

Носовой платочек со слюной ведьмака!.. Сапогов, сунув руку в карман, вслепую скручивает примитивную куколку: узелок-голова и туловище-балахон. Теперь двойника-вольта надо как-то растерзать. Платочек застиранный, ветхий – хоть и не сразу, но рвётся под ногтями…

– Палец!..

– Не отдам! – Сапогов швыряет в Прохорова матерчатыми лоскутками.

По тому, однако, не заметно, что магия хоть как-то подействовала. Бодр и нагл. Ухмыляется:

– Какой же вы нервный и впечатлительный, прям как барышня! Платочки рвёте… Ладно, не хотите по-хорошему, будет по-плохому! Последний шанс! Ну?!

Неужели история Сапогова бесславно закончится на аллее возле Дворца культуры?

Андрей Тимофеевич снова чует запах горелых спичек. Это родители шепчут: «Не сдавайся, сынок!»

Бутылка с зажигательной яростью разлетается на звонкие осколки в полуметре от колдовской толпы:

– Сгорите в огне моего гнева!..

Взвизгнули Олеговна и Ростиславовна, Гавриловна нервно хихикнула. Вот и весь, с позволения, эффект.

Сапогов выхватывает из портфеля счёты и лупит Титыча по башке. Но в этот же миг Никитич прикладывает Андрея Тимофеевича перстнями по лицу.

Стал старик зеленей купороса, бурно хлынула юшка из носа! И безо всяких заклинаний боевым анапестом.

Никитич не хотел зашибить пенсионера до смерти, ударил вполсилы. Но Андрей Тимофеевич выронил счёты, зашатался, упал…

Счетовода лупили в детстве и отрочестве, но он прекрасно помнит это ощущение бессильной опустошённости. Подросток Сапогов тоже не мог отстоять себя, лишь содрогался от ненависти…

– Вот же гад белобрысый! – удивлённо восклицает Титыч, ощупывая голову; под волосами кровь, бронзовая оковка счёт рассекла кожу. – Прибить его, что ли?.. – и зверски поддаёт Андрею Тимофеевичу ботинком под дых.

Сапогов оглушительно, с кровавым присвистом дышит.

– Не упрямьтесь… – ласково увещевает Прохоров. И снова кивает Никитичу, чтоб приготовился. – Отдайте палец, и боль останется в прошлом…

Титыч грубо, точно кота за шкирку, хватает Сапогова за ворот пиджака и поднимает.

И вдруг!..

– Вы звали нас, капитан?!

Сапогов шатко оборачивается и, конечно же, видит на аллее Псаря Глеба! Собачник под стать колдовской братии – несуразный, одутловатый, косой; одет по-прежнему в клетчатое пальтецо, на голове охотничья кепка с козырьком. В руке четыре поводка.

Искра надежды вспыхивает в отчаявшемся сердце Сапогова. Он догадывается, что чисто случайно воспроизвёл тайный свист, вызывающий Псаря Глеба и его невидимых псов. Как вообще он мог забыть про своего единственного союзника?!

– Что произошло, капитан?! – с тревогой интересуется собачник. – У вас лицо в крови!..

Андрей Тимофеевич рывком освобождает шею из лап Титыча. Восклицает с бесстрашной горечью:

– Угораздило в плен к подлым пиратам!

– Они что, ударили вас?! – закипающим голосом спрашивает Псарь Глеб.

– Моряку не привыкать! – неунывающе отвечает Сапогов; он мгновенно вжился в роль и старается соответствовать фантазии Псаря Глеба. – Эхма, где наша не пропадала!..

Псарь Глеб подходит ближе и грозно обращается к колдовскому сборищу:

– Как вы посмели ударить капитана?!

– Кого? – весело удивляется Прохоров Псарю Глебу и заодно Сапогову. – Вот уже не знал, что у нас тут, оказывается, старичок-морячок. Думал, отставной счетовод из собеса!

Прохорова надо срочно заткнуть, пока не наболтал лишнего. Андрей Тимофеевич задорно обхлопывает себя ладонями, словно его облепили слепни, и пускается в ломаный шизоидный пляс. Ему кажется, что это лихое флотское «Яблочко», но зрителям предстают танцевальные синкопы, драматичные и комичные одновременно.

Чтобы у Псаря Глеба не оставалось сомнений, Сапогов на ходу сочиняет моряцкую песню:

Моряки не дураки, дураки!Моряки не добряки, добряки!На́прямки, напрямки́Ходят-бродят моряки!..

– Ты кто?! – презрительно спрашивает собачника Титыч, пытаясь при этом ухватить пляшуще-поющего Сапогова.

– Я Псарь Глеб, а капитан – мой лучший друг! – отвечает собачник, поправляя на голове кепку. – Кто из вас, негодяи, посмел ударить его, признавайтесь!

– Ну я!.. – посмеивается Никитич. – И что ты мне сделаешь?

Псарь Глеб грозно хмурится и топает ногой:

– Немедленно отпустите капитана, если не хотите познакомиться поближе с моими псами!..

– Вали, пока цел, чучело косоглазое! – предлагает Никитич.

Сборище колдунов хохочет.

– Правый глаз на Кавказ! – вступают подхалимы Аркадьич и Эдуардыч. – Левый глаз на Арзамас!..

Уж очень уморительно выглядит этот нелепый чудик с собачьими поводками. Да и Сапогов – зрелище не для слабонервных, можно и живот от смеха надорвать.

Андрей Тимофеевич начинает второй куплет, а может и припев, кто разберёт:

За́понки, запонки́Уважают моряки!Я́корьки, якорьки́Набивают моряки!..

Напрасно Никитич обидел Псаря Глеба. Весьма