Сад в Суффолке - Кейт Сойер

Ричард редко размышлял об этом до ее падения. Подобные мысли просто не приходили ему в голову. Может быть, потому что ему никогда не приходилось иметь дело со старостью. Все его близкие люди – отец, Ди, Лиззи – ушли раньше срока. Он всегда считал, что судьба лишила их семью счастья – или несчастья? – переживать тяготы преклонных лет.

Неужели он действительно был так слеп? Настолько сосредоточился на себе, на настоящем, на постоянной борьбе, что не находил времени подумать о будущем? Казалось бы, ему, единственному ребенку в семье, стоило держать подобную перспективу в голове. Но до тех пор, пока Мэри не позвонила и не сообщила, что мать сломала шейку бедра, поэтому придется перевезти ее в дом до полного восстановления, Ричард ни на секунду не задумывался, что недалек тот день, когда ему придется ухаживать за матерью или по крайней мере решать вопросы по организации ухода.

До сих пор он думал о старости редко и, как правило, абстрактно: когда человек дряхлеет, он переезжает в дом престарелых. Теперь речь шла не об абстракции, а о его матери. Но проблема была не только в этом. Хуже всего было другое. Он не только не задумывался о том, как организовать быт состарившейся матери, но и совершенно не представлял собственную старость. Не за горами тот день, когда его детям придется принимать решения, которые коснутся его.

Как поступят с ним?

В доме начинается новая песня. Он узнает «Роллинг Стоунз». Эта композиция была на кассете, которую он часто ставил по дороге в Лондон и обратно.

Сколько раз он ездил этим маршрутом? Они прожили здесь сорок лет, и немалую часть этих сорока лет он дважды в неделю ездил по трассе М11.

В последние года два он почти не садился за руль. Всю жизнь он провел в разъездах, но теперь нужда в постоянных перемещениях отпала. Поначалу он чувствовал себя в ловушке. Злился на Мэри за тот звонок, незадолго до карантина, когда она попросила его приехать. Это нечестно, сказала она, что им с Иэном приходится ухаживать за его матерью, к тому же, если карантин действительно случится, ей бы не хотелось, чтобы Ричард оказался в Лондоне один, запертый в четырех стенах: ей и без того хватает поводов для тревоги, чтобы беспокоиться еще и за него.

Всю первую неделю казалось, что он сойдет с ума – не только от бесконечных капризов матери, но и от осознания, что он вернулся в этот дом. За минувшие годы он не раз оставался на ночь, но, живя здесь постоянно, невольно вспоминал те жуткие месяцы после смерти Ди. Потом у Иэна ухудшилось самочувствие. Первые дня два они не придавали этому значения – списали на стресс от необходимости вести уроки онлайн. Ни кашля, ни температуры у него не было. Потом им позвонили из школы: двух других учителей госпитализировали. Ричард видел панику в глазах Мэри. Признаться, он и сам тогда до смерти перепугался. А потом, не успели они и глазом моргнуть, Иэн оказался в больнице, и Ричарду пришлось одновременно успокаивать Мэри и, полыхая от злости, подбирать идеальное соотношение молока и заварки, которое бы устроило его мать. Это были непростые месяцы, но когда самое страшное осталось позади и Иэна отключили от искусственной вентиляции легких, у новой жизни в изоляции появился определенный ритм. Потом с Даунинг-стрит тонкой струйкой потекли слухи, и Ричард оказался нарасхват. Почти каждый вечер ему звонили с просьбами прокомментировать очередной скандал. Работы было столько, что он купил себе кольцевую лампу и заказал несколько книг с умными названиями: содержимое книжного шкафа Мэри смотрелось в кадре не слишком презентабельно. Постепенно к нему пришло осознание, что он уже много лет не чувствовал такой удовлетворенности от жизни.

Это место всегда было его домом. А через неделю станет домом для кого-то другого.

Ему не хотелось встречаться с людьми, которые приезжали на просмотр. Чтобы не пересекаться с ними, он выходил прогуляться по деревне, уезжал в магазин или просто катался по округе. Мэри последовала его примеру и перед приездом потенциальных покупателей вывозила Иэна на кресле-каталке погулять по историческим достопримечательностям. Об итогах просмотра им отчитывались риелторы и мать. Заинтересованные в основном планировали отремонтировать дом и выгодно перепродать. После строительства жилого массива с доступной инфраструктурой на дальнем краю деревни старые дома стали для застройщиков лакомым кусочком. Этих видно сразу, говорила мать, – тех, кто хочет снести дом или нарезать на несколько квартир. В конечном счете дом ушел молодой семье.

– Приятная пара, – доложила им Ирэн за ужином. – Дети шумные. У нее свой бизнес. Симпатичный маникюр. Чем он занимается, я так и не поняла, но, по мне, так гонору в нем многовато.

По словам риелтора, пара приехала из Лондона. Они искали дом с садом, чтобы дети могли играть на свежем воздухе, и побольше места, чтобы можно было работать из дома.

Ричард был согласен с Мэри – хорошо, что дом отойдет семье, а не застройщику, – но мысль о продаже всколыхнула в нем неожиданную волну ностальгии. Ностальгии и сожаления.

Он всегда считал, что оглядываться назад и оплакивать упущенные возможности бессмысленно. Прошлого не изменишь, так зачем себя терзать? Но продажа дома и предстоящие перемены пошатнули саму основу их жизни. Было бы странно, если бы никто из них, особенно они с Мэри, не вспоминал события, происходившие с их семьей в месте, которое столько лет было для них домом.

Размышляя о годах, прошедших с тех пор, как они с Мэри впервые остановились у этого дома, Ричард не мог не признать, что с ним связано много радостных воспоминаний. Но еще – мучительное отвращение к себе. Он был счастливейшим человеком на свете, но ему всегда было мало. Он без конца ждал чего-то большего, предвкушал новые приобретения и не ценил то, что имеет. Из-за этого детство дочерей прошло мимо него. Из-за этого он до последнего не замечал тревожных сигналов в поведении Ди. Он не был хорошим мужем. А что хуже всего – он промолчал, когда после всего пережитого понял, что все еще любит Мэри и всегда будет ее любить.

Да ты пьян, соображает он, не открывая глаз.

Пьян и вот-вот заснет прямо тут, в кресле.

Ричард трет лицо руками, пытаясь прогнать сонливость.

Из кухни доносится смех. Снова играет «Юритмикс». «Сладкие грезы», любимая песня Мэри. Она вышла в год смерти его отца. Вскоре после того, как он познакомился с Ди.