Сад в Суффолке - Кейт Сойер

В офис он возвращался окрыленный. В животе, как у влюбленного подростка, порхали бабочки.

Он был настолько поглощен этими мыслями, что, вернувшись на рабочее место, не сразу заметил неладное. Он уже дошел до своего стола и собирался сесть, как вдруг понял, что коллеги с помертвевшими лицами собрались в дальнем углу и следят за происходящим на многочисленных экранах.

Эти кадры до сих пор иногда вставали в памяти, стоило закрыть глаза. Человек – нет, много людей – прыгают из окон. Грохот, вскрик множества голосов – и первая башня начинает рушиться.

На перекрестке Северной кольцевой и М11 образовалась небольшая пробка, но за камерами поток машин поредел, Ричард переключил передачу и набрал комфортную скорость. Машина плавно разогналась до отметки чуть меньше 75 миль в час.

Он нажал на кнопку автотелефона, и экран загорелся. Долистав до строчки «Дом», ткнул в маленький значок с зеленой трубкой.

– Алло? Восемь, четыре, два… два, ноль, шесть. Мэри слушает.

От звучания ее голоса у него екнуло сердце. По телефону шотландский говор становился отчетливее. В личном общении Ричард никогда его не замечал.

– Просто хотел сказать, что выехал на М11.

– Не звони из машины, Ричард! Знаешь же, как я боюсь.

У Ричарда снова екнуло сердце. Беспокоится за него!

– Ладно, ладно. – Он засмеялся. – Просто хотел предупредить, что буду дома к ужину, так что накрывай на меня тоже.

Настала ее очередь смеяться.

– Ох, Ричард, какой уж тут ужин. Мы весь день провели в больнице. Я только вернулась, помогала Лиззи обустроиться. Фиби отмечает отдельно. Я как раз пыталась уговорить кого-нибудь из девочек прогуляться до города и взять что-нибудь навынос.

– Раз так, я голосую за карри.

– Угу. – Голос звучал рассеянно, как будто она на что-то отвлеклась. – Осторожнее там на дороге.

Экран телефона загорелся: Мэри повесила трубку. У Ричарда упало сердце. Конечно, у нее сейчас другие приоритеты. Прошло то время, когда он возвращался в пятницу вечером, а дома его ждали умытые дети и теплый ужин в духовке. Он знал, что утратил право на эту жизнь. Но ему так хотелось увидеть Мэри, что он невольно скис, когда понял, что она не разделяет его нетерпения.

Сердце кольнула ревность, и он пожурил себя. Глупо ревновать Мэри к больной подруге, с которой он много лет дружил и сам. Но он знал, каково это – когда о тебе заботится Мэри. Только усилиями Мэри Ричард пережил первые месяцы – первый год – годы – после смерти Ди.

Она приняла их у себя в доме. Ричарда и его дочь от другой женщины. Да, формально половина дома все еще принадлежала ему, но Мэри имела полное право указать ему на дверь. Но она не стала. Она заботилась о нем, и не только о нем – о Рози тоже. Кормила их, застилала им постели, стирала их одежду, а однажды даже помыла его, Ричарда. Она не спрашивала, что произошло. Не спрашивала, хочет ли он об этом поговорить. Просто была рядом.

Она всегда была рядом. Ради него. Ради детей. Даже ради его матери.

Мэри.

Мэри была невероятной женщиной.

Как вышло, что он осознал это только теперь?

23

Эмма выходит из оранжереи в сумрачную прохладу. Ей стало тесно в окружении потных людей, неистово отплясывающих в кухне и столовой под музыку, которая с первых нот пробуждала детские воспоминания. Весь последний час она простояла в углу, у двери в прачечную, борясь с желанием выскользнуть в темноту через боковой вход и уехать. Она сделала то, что от нее ожидалось. Отвела мать к алтарю. Попозировала фотографу. Поболтала с родными Иэна. Кивала и улыбалась весь ужин. И все это время старательно избегала взгляда Фиби и изо всех сил пыталась не следить за каждым движением ее маленькой дочки.

На пути к столу Эмма замечает, что ее слегка ведет. Из бокала шампанского, который она держит в руке, выплескивается несколько капель, и Эмма направляет все усилия на то, чтобы идти по прямой.

У стола она опускается в плетеное кресло с высокой спинкой – одно из тех, что обычно стоят в оранжерее. Кресло оглушительно скрипит под ней, пока она устраивается поудобнее. Наконец Эмма замирает, выдыхает и чувствует, как впервые за весь день из плеч уходит напряжение. Она откидывается на спинку и вертит шеей из стороны в сторону. Забористое сочетание – джетлаг, успокоительное и шампанское. Все как будто во сне, неестественно огромное и одновременно далекое. Взгляд скользит по столу, мимо дерева и останавливается на остове поросенка. Эмма вздрагивает. Похоже на место ритуального жертвоприношения.

Она снова откидывает голову на спинку кресла и, задрав подбородок, смотрит на покачивающиеся огоньки гирлянды в ивовых ветвях.

– Как тебе праздник, зайка?

Вздрогнув, Эмма прижимает шампанское к груди. Выпрямляется в кресле, поворачивается в направлении голоса. Из-за широкой спинки старого бабушкиного кресла выглядывает отец и кокетливо машет ей пальцами.

– Я думала, все танцуют.

– В этом доме невозможно уединиться. – Помолчав, он потирает глаза и качает головой. – Хотел сказать: «Ну ты и сама знаешь». Но прошло столько времени, что ты, наверное, уже и не помнишь.

Какое-то время они сидят молча. В доме начинает играть «Кто правит миром» Бейонсе.

– Это я заказал. – Он кивает в сторону иллюминированной оранжереи.

– Ты простил ее за «Дэстиниз Чайлд»?

– Я все больше убеждаюсь, что жизнь – она про умение прощать, зайка.

Поднимается легкий ветерок. На секунду пламя свечей исчезает, но тут же вспыхивает снова. Со спинки стула срывается салфетка и падает на траву в паре метров от стола. По гладкой поверхности пруда расходится рябь, на мгновение искажая отражение гирлянды в ветвях.

– Приезжай домой почаще, зайка.

– Мой дом в Калифорнии, пап.

Кто-то выходит во двор, и они поворачиваются на звук. Новый парень Рози, уткнувшись в телефон, улыбается своим мыслям. Он и правда очень привлекательный: стройный, ухоженный. Рубашка с иголочки, будто только что надета. Если бы не чуть съехавший на сторону узкий синий галстук, можно было бы подумать, что он всего пару минут как переоделся. Из угла кухни Эмма видела, как за последние несколько часов его не раз утягивали танцевать. Танцевать он умеет, хотя делает это без охоты. Его прямые брюки пошиты из той же синей ткани, что и пиджак на спинке стоящего рядом стула, – очевидно, это его место. На