Сад в Суффолке - Кейт Сойер

– Я плохо помню детство. То есть, конечно, помню, как играла вон там, как ела кашу на кухне и все такое. Но многие воспоминания – они… Скажем так: нам и правда повезло. Но некоторым из нас повезло больше, чем другим.

24

Эмма посмотрела на настенные часы. Надо бы еще раз попробовать дозвониться до отца. Но он, наверное, спит; еще только шесть, а у нее впереди долгий день. Сперва можно и кофе допить. Она сделала глоток и скривилась. В попытке взбодриться она уже дважды обжигала нёбо безвкусной жижей из автомата в холле.

Постепенно зона ожидания опустела, и они остались одни.

Фиби крепко спала, скрючившись в кресле-каталке. Голые ноги в царапинах; рука на перевязи прижата к груди, одна нога вытянута вперед и лежит на пуфике. За несколько часов ожидания лодыжка распухла еще сильнее и приобрела пунцовый оттенок. В кресле напротив, свесив голову набок, спала Рози, все еще в пижаме под наброшенной в последний момент флиской. В худи и укороченных джинсах она почему-то выглядела лет на десять моложе Фиби, хотя разница между ними составляла меньше пяти месяцев.

Когда они приехали, в травмпункте царил настоящий ажиотаж: приема ожидали пятилетка, который с гордостью рассказывал окружающим, что засунул в нос колпачок от ручки, женщина с обожженной рукой, замотанной мокрым полотенцем, другая женщина, бледная как мел, но без очевидных физических увечий и парень в футболке с логотипом «Норвич Сити», плачущий в инвалидном кресле.

Пока Фиби осматривали, за стенкой шумно блевали и стонали от боли – очевидно, кто-то еще более пьяный, чем Фиби в начале недели, когда Эмма подобрала ее на автобусной остановке. Временами до нее доносился треск полицейской рации.

От присутствия полиции сердце тяжело стучало; Эмма выразительно смотрела на обеих сестер, напоминая о необходимости придерживаться легенды.

Оглядываясь на события последних суток, она сама не понимала, почему отказалась поехать с матерью и провести месяц на Балеарских островах в компании Кингов, но в тот момент ей казалось, что иначе и быть не могло.

– Я рассчитывала на другой ответ. Да любой ребенок будет прыгать от радости, если предложить ему месяц греться на солнышке за чужой счет!

Мама сидела за столом перед разложенными веером фотографиями белоснежной виллы, утопающей в розовых цветах.

– Мы не дети. – Фиби без аппетита возила вилкой по тарелке со спагетти. – Я остаюсь здесь, с папой. В Молодежном ставят «Чикаго», и мне должны дать хорошую роль, раз в прошлом году прокатили.

– Ладно, ладно. Воля твоя. А ты, Рози?

– Это ведь до конца августа? Я надеялась попасть на карнавал с тетей Яс, как в прошлом году. Хотя звучит здорово, конечно.

– Эми?

Она отвела взгляд.

– Составишь матери компанию напоследок, прежде чем уедешь от меня покорять город дремлющих шпилей?

– Прости, мам. Я бы с радостью, но хочу забрать результаты сама.

Она и правда хотела. Два года назад сразу после экзаменов они поехали в Италию, и результаты GCSE[13] ей диктовала в трубку бабушка – а бабушка, как выяснилось, считала, что нет ничего уморительнее, чем притвориться, будто вместо высшего балла по всем предметам Эмма отхватила несколько C, D и E. Одного этого хватило, чтобы Эмма страшно перенервничала, но вдобавок ко всему, вернувшись в Британию, она обнаружила, что Ли ей изменил: обжимался с Луизой Петерс из двенадцатого на легендарной вечеринке, которую все до сих пор вспоминали с благоговейным трепетом.

Короче говоря, результаты итоговых экзаменов ей хотелось увидеть своими глазами, но основным мотиватором был страх пропустить выпускной. Особенно после того как парень Сары, Джастин, ненароком обмолвился, что его приятель из местной частной школы, который забронировал для них зал в клубе «Аллегро», считает Эмму «ниче такой».

– Жаль. Что ж, тогда нам с Лиззи придется клеить мальчиков в «Кафе-дель-мар» без вас!

– Ой, мам. – Фиби закрыла лицо руками.

– Ладно тебе, ты ведь знаешь, что ничего такого я делать не буду. Но это все-таки культовое место.

Какое-то время они молча гоняли по тарелкам остатки спагетти, расписывая фарфор живописными разводами из песто.

– Смотрите у меня. Я не хочу, чтобы папа звонил мне в какой-нибудь бар посреди Сан-Антонио, потому что вы отбились от рук.

От рук они не отбились. По крайней мере, поначалу все шло хорошо.

Первую неделю после отъезда Мэри на Маусер-лейн царила благодать. Фиби с утра до ночи пропадала на репетициях «Чикаго». Желанная роль ей не досталась, но спустя несколько дней она примирилась с этой мыслью. С ее слов, «одна хорошая песня» с сольной партией оставляла больше свободного времени на «общение за кулисами». Рози, по своему обыкновению, хлопотала по дому, репетировала танцевальные движения в саду и по вечерам смотрела с отцом телевизор. Эмма тоже была занята. После экзаменов она устроилась в популярное у туристов кафе на соборной площади, где подавали чай со сконами. Работа была непыльная и на удивление неплохо оплачивалась за счет чаевых, и на горизонте забрезжила надежда, что ей не придется совмещать учебу в Оксфорде с подработками.

Возможно, именно из-за этой идиллической первой недели, из-за ложного чувства безопасности дальнейшие события оказались таким ударом.

Эмма крепко спала, когда отец постучал в дверь ее комнаты.

– Зайка?

Она открыла глаза, пытаясь сориентироваться в пространстве. Ноздрей коснулся запах отцовского лосьона после бритья; даже в полумраке за закрытыми шторами было видно, что он в костюме. Отец не надевал костюм с тех пор, как вернулся жить с ними после смерти мамы Рози.

– Что такое, пап?

– У меня к тебе маленькая просьба, зайка.

Им случалось оставаться дома без родителей, а вот ночевать одним еще не приходилось, но в основном потому, что Мэри редко ездила куда-то без них. Логично, что, получив звонок, отец без особых раздумий согласился. Эмма знала, что вот уже несколько месяцев он ведет переговоры с «Би-би-си» и «Ай-ти-эн», – конечно, он не мог отклонить такое предложение из призрачных опасений, что его дочери не в состоянии пожить несколько дней без присмотра. В конце концов, Эмма была совершеннолетней, младшей из них, Рози, исполнилось четырнадцать и ее разрешалось оставлять одну, а в случае реальной проблемы они всегда могли обратиться к бабушке, которая жила всего в пятнадцати минутах.

Наибольшую проблему в глазах Эммы представляла перспектива несколько дней работать извозчиком для сестер, но в целом никаких осложнений не предвиделось. А потом случилась премьера мюзикла Фиби.

Эмма ждала сестру в машине и слушала передачу про надвигающееся