Сад в Суффолке - Кейт Сойер

Эмма промчалась через кухню так, словно несла эстафетную палочку. Оказавшись в оранжерее, она заметила краем глаза какую-то темную массу на крыше, но когда наконец отперла дрожащими руками замок и толкнула дверь, то, к своему изумлению, очутилась среди зарослей из перепутанных ветвей и листьев. Лоза была сорвана начисто: падая, Фиби утянула за собой весь куст. Эмма продиралась через побеги глицинии, точно принц, расчищающий себе дорогу до замка со спящей красавицей, с той только разницей, что принцесса Эммы не спала, а стонала и материлась во все горло.

– Блядь! Моя нога! Моя нога! Я сломала ногу!

Вскоре выяснилось, что это не совсем так. Она сломала не ногу, а только стопу. Стопу и руку.

– А это, значит, плечевая кость? – Рози выглядывала из-за плеча медсестры, с интересом наблюдая, как Фиби накладывают гипс.

Хоть кто-то из них получал от происходящего удовольствие.

Когда бабушка добралась до больницы, было почти десять утра.

– Придется отодвинуть переднее кресло, чтобы тебя усадить, Фиби. Эмма, Рози, помогите ее перенести.

– Мне надо в школу, бабушка. Сегодня объявляют результаты.

– Да, точно. – Впечатлить бабушку успеваемостью было решительно невозможно.

– Давайте поедем вместе! А потом вернемся домой и устроим праздничный завтрак! Или, если хотите, я приготовлю что-нибудь на ужин.

– Спасибо, Рози, но я собираюсь в город с Сарой. Мы уже забронировали место.

– Сара то, Сара се. Семья должна быть на первом месте, Эммелин. Забери свои результаты и сразу возвращайся домой. Я уложу Фиби, а потом мы поговорим о том, чем ты занималась последние несколько недель.

Входя в тихий актовый зал, она прекрасно сознавала, что на голове у нее гнездо. Мистер Рид разговаривал с Леной Райт и ее мамой – та отчаянно краснела и ежесекундно поправляла волосы, – а миссис Орфорд-Лонг смеялась над чем-то вместе с Саймоном Эдмундсом и Олли Филдом, так что появление Эммы осталось незамеченным. Вдоль стен были расставлены столы. В основном пустые, но кое-где еще лежали коричневые конверты с прозрачными окошками, в которых можно было прочесть имена учеников. Эмма прошлась вдоль столов и остановилась перед буквой «Р», написанной фломастером на листе А4, который приклеили к столешнице скотчем.

Как странно, подумала она, что такие вот решающие моменты, которые определят твою дальнейшую жизнь, происходят в таком обыденном месте, и с этой мыслью достала из конверта листок с записанными столбиком результатами: A, B, B, A.

Dancing Queen, подумала она.

Засмеялась, тихонько выдохнула.

Ха.

Она перевернула листок, чтобы увидеть настоящие, а не шуточные результаты, но на другой стороне не было ничего, кроме водяного знака. И тогда она поняла, что листок в ее руке ходит ходуном, а странный придушенный звук, который достигал ее слуха уже некоторое время, издает она сама, и ей почему-то трудно дышать.

25

Рози спускается по ступеньке во двор, и младенец, спящий у нее на плече, вздрагивает от тряски.

Рози останавливается.

Они до сих не заметили ее, увлеченные разговором. Даниял смеется над словами Эммы, и в Рози вспыхивает ревность.

Она наблюдает за ними уже кучу времени. Думала – надеялась, что, если выйдет во двор, они заметят ее и прервутся сами, и тогда ей не придется встревать в разговор.

В первые секунды, увидев их изнутри темной оранжереи, она решила, что это Фиби. Поначалу растерялась – как Фиби удалось ее опередить, она ведь была внутри? – но тут ветви ивы качнулись, свет гирлянды упал под другим углом, и Рози увидела, что это не Фиби, а Эмма.

Эмма смеется. Даниял наполняет свой бокал, откидывается на спинку кресла.

Как странно, что они до сих пор ее не заметили.

Рози всегда знает, когда на нее смотрят. Она чувствует. У нее покалывает кожу, печет уши, першит в горле. Даниял говорит, что так не бывает; что, если бы шестое чувство действительно существовало, они бы изучали его на протяжении четырнадцати лет учебы; что это противоречит принципам доказательной медицины. Но он говорит все это только потому, что сам ничего подобного не испытывает. Он и представить не может, до какой степени обострены ее чувства. Если Рози чувствует на себе чей-то взгляд, проходя мимо многоэтажки с кучей окон, ей достаточно поднять глаза, чтобы тут же найти наблюдающего за ней человека. Ей не нужно искать специально. Она просто знает, куда смотреть, задирает голову и видит нужное окно.

Эмма хохочет, запрокинув голову. Рози уже много лет не слышала от нее такого смеха. Не помнит даже, когда это было. Наверное, это должно ей льстить – то, что сестра находит ее парня остроумным. И ей действительно лестно, но к удовольствию примешивается собственническое чувство. Рози понимала, что привезти сюда Данияла – значит поделиться им. Отчасти поэтому после Энтони она перестала знакомить своих мужчин с семьей. Она видела, как это происходит – не только с Майклом, но и с бывшими Эммы, и с многочисленными партнерами Фиби, побывавшими в свое время в этом доме. Видела, как быстро они становятся частью семьи, как их засасывает, словно насекомых, опустившихся на венерину мухоловку: какое-то время лапка еще трепыхается в зеленых челюстях, а потом пасть мухоловки открывается снова, и в ней уже ничего нет: насекомое стало его частью.

В каком-то смысле это случилось и с ней.

Даниял что-то рассказывает, оживленно машет руками. Эмма снова смеется и повисает у него на локте, сложившись от хохота и содрогаясь всем телом. Да что же они такое обсуждают?

– Над чем смеетесь? – спрашивает Рози, и ее голос далеко разносится по саду.

Младенец у нее на плече вздрагивает от резкого звука. Они тоже. Эмма быстро отпускает руку Данияла и натужно улыбается.

Рози подходит ближе, понижает голос до громкого шепота.

– А мне вот ребенка всучили. Фиби разбила в ванной бокал. Разбудила детей.

Эмма достает из пачки сигарету, закуривает.

– Она сейчас пытается уложить назад Клару. Вы не видели Майкла?

Оба качают головами. Младенец возится, начинает тихонько похныкивать.

– Хочешь, я подержу?

Рукам становится легко: Даниял забирает у нее ребенка и прижимает к себе. Кожа, которой больше не касается теплое тельце, покрывается мурашками. Альби открывает большие глаза и шарит по их лицам взглядом.

– Что, проснулся? Нехорошо, приятель, время уже позднее.

Если бы Рози попросили ранжировать все, что нравится ей в Данияле, на второе место она бы поставила его манеру общения с детьми всех возрастов как с равными.

Поднявшийся ветерок как будто подхватывает остатки дневного тепла и уносит их с собой. Поежившись, Рози тянется за шалью.