Сад в Суффолке - Кейт Сойер

Кошмар начался наутро после Рождества.

Рози спустилась на кухню с легким похмельем после вчерашних возлияний и обнаружила, что Мэри висит на телефоне, а отец прилип к экрану компьютера. Иэн стоял к ней спиной и что-то жарил на плите, а Лиззи сидела за столом и грела ладони о чашку травяного чая; кислотно-розовый тюрбан подчеркивал бледность ее кожи. Заметив Рози, она выставила вперед руку.

– Ты только не переживай, но в Таиланде кое-что случилось.

Когда Лиззи закончила объяснять, Рози постояла на месте еще некоторое время, слушая, как Мэри обсуждает по телефону, где остановились Фиби и Майкл.

– Не занимай линию, Мэри! Вдруг она позвонит?

В гостиной работал телевизор, и Рози пошла на звук. Эмма, все еще в пижаме, сидела на журнальном столике. Рози хорошо запомнились ее руки: на ногтях переливался лак с золотыми блестками – трофей из вчерашних хлопушек с сюрпризом.

На экране показывали карту. Поверх Индии располагалась большая красная мишень, концентрические круги расходились от оконечности Суматры по Индийскому океану. До самого побережья Таиланда.

Эмма повернулась к ней, и Рози с ужасом увидела, что она плачет.

– Сейчас показывали видео с телефона какого-то парня. Всё смыло. Она мне все уши прожужжала про бунгало. Бунгало на пляже, – сказала она. Рози присела рядом и попыталась взять ее за руку. – Не надо. Пожалуйста.

Рози подняла глаза. Лицо Эммы исказилось от напряжения.

– Извини.

Двадцать шестое декабря тянулось бесконечно. А потом, под вечер, когда уже начало темнеть, зазвонил телефон.

Звонила Фиби.

Рози свернула на Райдинг-Хаус-стрит и, как обычно, окинула взглядом здания, пытаясь угадать, в котором из них располагается студия радиовещания «Би-би-си». Проходя мимо, она всегда старалась смотреть по сторонам. Однажды утром, через несколько дней после начала практики, она увидела Джарвиса Кокера, и он ей улыбнулся.

Она сверилась с часами. Без двадцати девять.

Если поторопиться, она успеет переодеться, закинуть вещи в шкафчик и выпить кофе до начала смены. На этой неделе она работала в отделении неотложной помощи. Это нравилось ей в учебе больше всего: возможность пощупать разные направления еще до освоения общей программы. Подавая документы в Глазго, она видела себя в терапии и уже представляла, как будет вести тихую размеренную жизнь в небольшом городке, на короткой ноге со своими пациентами, помогать местным жителям и заниматься просвещением. Но как раз когда началась подготовка к университету, Лиззи начала сдавать, а ритм жизни – ускоряться, и вместе с этим начали меняться представления Рози о пользе, которую она могла бы принести. Теперь она подумывала об онкологии и общей хирургии и одновременно все больше тянулась к анестезиологии. В конце концов, разве не для того она пошла в медицину? Чтобы в мире стало меньше боли?

Привстав на цыпочки, она проверила, нет ли машин, и перебежала на другую сторону Тоттенхэм-Корт-роуд. Задрала голову. Лоскутки неба с трудом вклинивались между четырехугольными университетскими зданиями. Небо было ясное, голубое, подернутое перышками облаков.

Может быть, изматывающая дорога все-таки стоит того, чтобы повидаться со всеми, пусть даже только в воскресенье на барбекю? Иначе лето точно пройдет мимо нее. Июль уже начался, а значит, до конца лета оставалось – сколько? Восемь? Шесть выходных лета. С другой стороны, с нынешними климатическими тенденциями она вполне может успеть позагорать осенью в Глазго.

Ну вот опять. Стоило ей вспомнить о состоянии планеты, и приподнятого настроения как не бывало.

Факты угнетали ее. Факты и то, что никому, казалось, не было до них дела.

Эмме, с каждой премии покупающей новую машину. Фиби, Майклу, Мо, даже Мэри и Лиз, которые пользовались самолетами как городским общественным транспортом. А уж этот город… Рози смотрела по сторонам и везде видела одно и то же: загазованный воздух, фастфуд, быстрая мода, потребление, отходы.

Она медленно вздохнула, размяла плечи, стараясь сбросить напряжение. Перед глазами встало мамино лицо.

Такое происходило постоянно. Каждый раз, когда Рози чувствовала, что готова опустить руки, ей вспоминалась мама, и это каким-то образом придавало сил, убеждало не сдаваться. Укрепляло в стремлении хотя бы попытаться, сделать хоть что-нибудь.

Она свернула к больнице, улыбнулась врачу скорой помощи, который стоял в своей зеленой форме под табличкой «Не курить!» с зажженной сигаретой в руке. Рози провела карточкой по магнитному замку, открыла дверь, и воздух наполнился воем сирен.

Происходящее неуловимо напоминало танец.

Она стояла у своего шкафчика, когда до нее дошло, что снаружи что-то происходит.

Дверь раздевалки распахнулась и врезалась в стену, мимо Рози промчался бритоголовый парень. Он двигался так быстро, что, казалось, занес с собой воздух из коридора: Рози почувствовала, как в раздевалке упала температура.

– Черт, черт, черт. – Он трясущимися пальцами достал ключи, уронил. Несколько раз промахнулся мимо замочной скважины, наконец вставил ключ, открыл дверцу. Из шкафчика ему под ноги выпала красная толстовка, но он, словно не заметив, принялся рыться в вещах.

Кнопки телефона пищали, пока он, отчетливо стуча зубами, набирал номер. Он прижал телефон к уху, и Рози поймала его взгляд.

– Все нормально?

Он посмотрел на нее пустыми глазами, словно не понял вопроса, сбросил звонок, выругался – на этот раз громче – и набрал другой номер. Рози попыталась перехватить его взгляд снова, но он опустил голову и закричал в трубку:

– Мам? Мам? Папа уехал на работу? Во сколько он уехал?

Рози отвернулась, заперла свой шкафчик. В раздевалку забежала девушка. В отличие от парня, она была скорее взволнована, чем напугана.

– Три. Два на Кольцевой, один на Пиккадилли, совсем рядом. – Девушка открыла свой шкафчик и, порывшись в сумке, вытащила банку «Ред Булла». Она дернула за кольцо, энергетик зашипел. Резкий запах ударил Рози в ноздри, заглушая привычные ароматы ног, пота и дезодоранта. Вспомнился запах розового амоксициллина, который она принимала в детстве.

– У меня только смена закончилась. – Девушка отхлебнула из банки. – Но если все так плохо, как рассказывают, все равно дернут назад.

За спиной грохнула дверца шкафчика, и Рози вздрогнула. Парень закончил разговаривать и устало тер лицо.

– У меня отец каждый день ездит через «Ливерпуль-стрит» до «Олдгейт», как раз ближе к девяти.

Услышав про время, Рози бросила взгляд на часы. Она опаздывала на пять минут.

Ожидание висело в воздухе, как перед началом музыки или за миллисекунду до прыжка, когда обе ноги отрываются от земли.

Все палаты, кроме двух, освободили, пациентов с переломами конечностей, ушибами и промытыми желудками перевезли в зону ожидания.

Было тихо.