Сад в Суффолке - Кейт Сойер

Она завернула за угол дома и вышла к бассейну. Друзья, замотанные в полотенца, с мокрыми волосами, сидели у дальнего бортика, свесив ноги в воду. Ее появления они не заметили: оба, опустив головы, с серьезными лицами смотрели в воду. Даже издалека было видно, как хмурится Лиз и как кивает Иэн – медленно, устало.

Сообразив, что она здесь лишняя, Мэри попятилась, намереваясь вернуться тем же путем, не привлекая внимания. Взгляд уперся в цепочку одежды на газоне, ведущую от того места, где она стояла, к бассейну.

Да, она определенно была здесь лишней.

Она торопливо повернулась, собираясь уйти. Но от резкого движения узел на груди ослаб. Полотенце поехало вниз, и она невольно ойкнула.

– Мэри?

Она ухватилась за полотенце, прикрылась как могла и повернулась к друзьям.

– Извините, не хотела мешать. Думала быстренько искупаться, чтобы проснуться, но… Короче, пойду я лучше чаю заварю. Извините.

– Нет, нет…

– Мэри, не будь дурочкой. Иди к нам.

Тут Мэри увидела, что Лиззи плакала. Ее глаза опухли и покраснели. Она утерла нос тыльной стороной ладони и шумно шмыгнула.

– А мы тут восход встречали.

Лиззи похлопала по бортику бассейна. Мэри обошла вокруг, опустилась рядом.

– И как впечатления? – спросила Мэри и тут же, вспыхнув, закрыла лицо руками. – Я имею в виду от восхода.

Лиззи захихикала.

– Честно говоря, ничего особенного. Зрелище на один раз.

Мэри опустила ноги в бассейн; вода, нагретая вчерашним солнцем, еще не успела остыть. А в следующую секунду Лиззи прильнула к ней и положила ей на плечо мокрую голову. Теплое тело взрослого человека, да еще так близко – Мэри совсем отвыкла от подобных ощущений. Была в этом жесте какая-то нежность, от которой у Мэри защипало в глазах. Она глубоко вздохнула и тоже прислонилась к подруге.

– Смотрю, вы открыли бренди.

Иэн кивнул и поднял пустой бокал.

И снова ей показалось, что она стала свидетелем чего-то личного. Ночью здесь что-то произошло. Может, отголоски любовной игры в бассейне еще не выветрились? Но почему тогда Лиззи плакала? Мэри не знала, в чем дело, и не была уверена, что хочет знать.

– Мэри… – начала Лиз, но осеклась и подняла голову. Повернулась к ней, сжав губы, взъерошила ладонью волосы. Пару лет назад она вернулась к натуральному каштановому цвету. Нынешняя ее стрижка смотрелась гораздо женственнее всех предыдущих. Перманентная завивка, которую она сделала весной, распустилась, и теперь волосы ложились на острые ключицы мягкими волнами – и, надо сказать, такой стиль был ей чертовски к лицу.

Мэри заметила, как Лиз быстро переглянулась с Иэном, прежде чем снова повернуться к ней.

Боже мой, подумала она, а Ричард-то был прав. Они все это время хотели затащить меня в постель.

Но тут она увидела, что по щекам Лиззи струятся слезы и она с трудом выдерживает ее взгляд.

– Я больна, Мэри. Я очень серьезно больна.

21

Ричард неторопливо выходит в сад. Нетвердым шагом, подволакивая ноги и слегка покачиваясь под музыку, он пересекает двор и останавливается у останков праздничного стола. Плоды нескольких месяцев труда уничтожены в один вечер. И все-таки при виде пустых тарелок его переполняет гордость.

Несмотря на дурацкую пластиковую скатерть с рисунком в виде подсолнухов, на которой настояла Мэри, накрытый им стол выглядел великолепно.

Днем, когда дом опустел – когда гости шумной толпой направились в деревню к церкви и цокот каблуков затих вдали, – Ричард потянулся, надел кухонные рукавицы и выволок остывающую жаровню во двор, а после не без усилия перекатил на газон, поближе к столу. Готовить на месте было бы куда проще: не пришлось бы возиться с самодельной конструкцией и прикручивать к ней колесики. Но он опасался разводить огонь под деревом. Из-за жары листва была сухая как спичка; если пламя дотянется до ветвей, попрощаться придется не только с деревом, но и с идеей о продаже дома. Покупатели, молодая пара, влюбились в дерево так же, как в свое время они с Мэри. Ричард ничуть не сомневался в безопасности своего изобретения, но решил не искушать судьбу, пока горячий жир капал на раскаленные добела угли.

Обливаясь потом, он развернул жаровню и установил на почетное место у пруда, рядом с праздничным столом. В конце концов, какой смысл готовить столь эффектное блюдо, если его никто не увидит? Ричард расставил по столу салатницы, корзинки с нарезанными бриошами, плошки с глянцевитым яблочным соусом. Спохватившись, посмотрел на часы и опрометью кинулся в гостиную, где мимоходом убедился, что мать еще дышит, после чего побежал наверх принять душ.

Взбивая на волосах ментоловый шампунь, он вдруг подумал, что ему осталось мыться в этом душе всего несколько раз. Он замер под потоком горячей воды. Плечи жгло, ментоловый шампунь щипал глаза, а перед внутренним взором проносились последние сорок лет жизни.

В голову пришла слезливая мысль: сколько раз он вообще успеет помыться в своей жизни?

Он позволил себе минуту слабости. Краткий всплеск жалости к себе. Обиды на жизнь. Когда Мэри выйдет замуж, уход за матерью целиком ляжет на плечи Ричарда. Его лучшие годы позади. Дети выросли. Сексуальной жизни нет. А от карьеры что осталось? Редкие выходы через «Зум» в эфир политических дебатов с комментариями об очередном скандале в кулуарах правительства.

Он содрогнулся, вытер глаза и подставил лицо под струю, позволяя воде затекать в рот.

Переоделся в комнате, которую до сих пор называл про себя «мастерской Мэри», хотя вот уже почти три года это была его спальня, а заодно и кабинет. Если Бог, в которого верит Мэри, действительно существует, чувством юмора он не обделен. Каких-то три года назад никто и предположить не мог, что жизнь Ричарда изменится до неузнаваемости. Он был свободен от отношений и обязательств. На седьмом десятке никто уже не называл его молодым, но все больше его ровесников отходили от дел, и после брексита Ричарда все чаще звали выступить в качестве приглашенного эксперта.

Он зачесал волосы назад, со всегдашним удовольствием отметив, что с годами шевелюра почти не поредела. Заправил за уши седые пряди и приступил к облачению в новый костюм. Он предвкушал этот момент со дня покупки. Никогда еще купленной одежде не приходилось так долго ждать своего часа. Тем более – такой безупречной. Натуральный лен, цвет «солома». Его подарок себе во время последней поездки в Милан. Тогда Ричард и представить не мог,