Метроленд. До ее встречи со мной. Попугай Флобера - Джулиан Патрик Барнс

не работающих станциях, о тоннелях, о которых почти все забыли, как у Конан Дойла; о бомбоубежищах, оборудованных в подземке в ночи блица. С Пенни мы тоже общались вполне нормально – в основном болтали ни о чем. Напротив сидели ребята, которых я без труда узнал: Лоукес, Лей, Эванс и Пук. Я узнал про Гилкриса (занимается винной торговлей), Хилтона (работает на производстве листового стекла) и Леннокса (служит школьным учителем). Торн совершенно пропал из виду; Уотерфилд сидел в тюрьме во Франции – ему дали полгода за сводничество.

Поначалу я машинально кривился: как отбивающий, я бросался за каждым мячом, невзирая на расстояние. Но потом с удивлением обнаружил, что мне даже нравится этот обед. Может быть, когда ты вырываешься из-под влияния школы с таким, как тебе кажется, героическим усилием, тебе трудно признать, что у других тоже есть это упорство, и твердость воли, и желание жить своим умом. А мысль о том, что кому-то из них это вовсе не кажется героическим, а вполне даже обычным делом… эта мысль совсем уже неприятна и неприемлема.

– Я слышал, ты теперь в издательском деле? – крикнул мне Лей (которого мы в свое время дразнили «Лей, налей») через стол как раз в тот момент, когда я осторожно надкусил жесткий бисквит, опасаясь сломать зубы. У него был все тот же плаксиво-жалобный голос, который так меня раздражал; сначала я думал, что это у него такой региональный выговор, но потом понял, что это была просто манерность.

– Ну так, понемножку. И еще занимаюсь исследованиями. Издательство «Харлоу Тьюсон».

– Знаю такое, а как же. У меня есть ваша книга по садоводству. На самом деле хорошая книга, полезная; один у нее недостаток – такая большая, что надо тачку еще покупать, чтобы вывозить ее в сад.

Я понимающе улыбнулся, давая понять, что эту шутку я уже слышал раньше. Обложка книги, о которой шла речь, была выполнена «под дерево», и книга действительно была очень большой и тяжелой; но, на мой скромный взгляд, только законченный идиот стал бы таскать ее с собой в сад.

– Да-да. – Он как будто не понял, что меня его шуточки не веселят. – Я как-то оставил ее в саду, а потом вдруг подумал, что лучше забрать ее в дом побыстрее, пока не пустила корни. Но я ее не узнал и принялся укреплять как саженец. Ха-ха-ха. И у меня еще есть ваша книга рецептов.

(Толстенный квадратный том в фольгированной обложке с выдавленным портретом королевы. По замыслу художника-оформителя, книга должна была быть похожа на юбилейную коробку для печенья ко Дню коронации.)

– Ага. Я ее столько раз тряс – проверял, не осталась ли внутри печенька-другая. Ха-ха. Интересно, с чем это связано, что в последнее время пошла мода на вещи, которые похожи совсем на другое? Как думаешь, может, это некий глубинный эскапизм, бегство от действительности? Каковы причины – экономические или все-таки психологические, а?

– А ты чем занимаешься? – спросил я, чтобы хоть как-то его перебить. Мне совсем не хотелось пускаться в пространные философские рассуждения.

– Кстати, тоже издательским делом. У меня свое маленькое издательство. «Хайдбаунд букс».

Что?! У Лея – издательство? Вот уж чего я никак не ожидал… все, что угодно, но только не это. Стало быть, наше с Тони предсказание не сбылось. Не все они стали банковскими клерками.

– Издательство у нас маленькое, но…

– Я знаю ваше издательство. Вы напечатали «Приглушенные искажения» Тони.

«Хайдбаунд букс» издавали маленькие аккуратные книжки в мягких обложках по самой разной тематике: в основном репринтные переиздания, но и оригинальные произведения тоже. Монография Тони вышла в серии «Как мне угодно», названной так по Оруэллу. В своей книге он рассматривает следующий феномен: все хорошие, важные книги остаются непонятыми при первой публикации, независимо от того, как их встретила критика – благожелательно или нет. Если книгу ругают, всегда находятся те, кто готов изощряться в сарказме на публичных диспутах; если же ее хвалят, тогда никому нет дела до ошибок критиков. Флобер говорил, что успех всегда выходит за рамки нормы. Именно фарсовые и скандальные фрагменты принесли такой шумный успех «Мадам Бовари». С точки зрения Тони, психология тех, кто превозносит литературное произведение по ложным причинам, значительно интереснее, чем психология тех, кто его по ложным причинам ругает.

– Ага, напечатали. Откликов было мало, но, с другой стороны, мы их и не ждали; для большинства наших критиков это слишком болезненный материал. Но мне понравилось.

Потом Лей рассказал мне о принципах, на которых он строит свой бизнес. Как я понял, в основном все опиралось на так называемое творческое банкротство.

– То есть на самом деле мы даже вроде как процветаем. Сейчас вот готовим новую серию. Хотим назвать ее «Грязное чтиво». Переводы скандальных, но стильных произведений… ну, ты понимаешь, что я имею в виду. В основном переводы с французского.

– Интересно.

– Заманчиво, правда?

– В смысле – заманчиво?

– Нам нужен кто-нибудь, кто эту серию запустит. А ты – человек образованный. – Он махнул рукой, обвел взглядом столовую (теперь такую же шумную, как и двадцать лет назад) и улыбнулся, пытаясь изобразить дружескую, «некоммерческую» улыбку. – Платить будем не меньше, чем ты получаешь сейчас. Поездки. Встречи с известными penseurs[102].

– На моем жалованье «Харлоу Тьюсон» явно не обанкротится.

– Мы тоже, есть у меня подозрение. Вот, возьми мою визитку. – Он протянул мне визитную карточку с претенциозными тюльпанчиками, обвивающими его инициалы. – Позвони, если надумаешь.

Я кивнул. Обед подходил к концу. Уже подали сыр, кофе и бренди (годный только на то, чтобы подливать его в кофе). Полковник Баркер поднялся, и я вдруг вспомнил, что у него была привычка больно крутить тебе уши, если ты допускал ошибку в спряжении глаголов. Но теперь, когда он стоял во главе стола, дожидаясь, пока бывшие ученики умолкнут, и отблески света плясали у него на медали, я подумал, что он уже никогда не будет для нас страшным. Он превратился во вполне безобидного старика, которому ты уступаешь место в общественном транспорте.

– Джентльмены, – начал он, – я собирался сказать «мальчики», но вы давно уже не мальчишки, большинство из вас выше меня чуть ли не на голову… джентльмены, каждый раз, когда я встречаю своих бывших учеников на таких вот обедах, я думаю, что все далеко не так плохо, как пытаются нас уверить газетчики. Я правда так думаю. За сегодняшний вечер я переговорил со многими из вас и могу сказать без ложного пафоса, что школа вправе гордиться вами. – (Звон столовых приборов, топот ног – все это было похоже на объявление об участии школьной спортивной команды в каком-нибудь городском первенстве.) – Я знаю, теперь это модно: унижать и позорить все, что на протяжении долгих лет считалось правильным.