Карта невидимого мира - Таш Оу

или чутье, или о чем ты там твердишь – на чем оно основано? Ты слишком мнительная. В конце концов, ты работаешь с этим парнем, и у тебя никогда не было никаких оснований полагать, что он преступник.

Маргарет пожала плечами. В свете настольной лампы лицо Мика выглядело поплывшим и одутловатым, тени подчеркивали глубокие морщины, а четырехдневная щетина словно размывалась.

– Оно основано на интуиции, Мик, на понимании человеческой природы. Нельзя просто открыть какой-нибудь мудреный учебник и найти ответ. Если ты живешь в реальном мире, скорее всего, у тебя есть это чутье. Ну а если ты погряз в прошлом, то почти наверняка его у тебя не будет.

– Это была просто ошибка. Девять из десяти человек повели бы себя так же, как я.

– Правда? – Маргарет вытащила листок бумаги из вороха на полу рядом с собой: – Твой последний репортаж, предназначенный, как я вижу, для самых последних страниц «Саут Чайна Морнинг пост». Вот послушай: «Джакарта, 15 августа 1964 года. Индонезия медленно погружается в пучину гражданской войны. Правительство Сукарно неуклонно движется к своим Эгоспотамам; многие готовы выступить в роли Лисандра и атаковать его афинский флот…» Серьезно, Мик, кто вообще будет читать эту ахинею? На дворе 1964 год. Мы отправляем людей в космос. Мы живем не в городах-государствах, где пьют вино из урн и занимаются любовью с мальчиками. Господи! Единственная причина, по которой тебе еще дают хоть какую-то работу, – это твой паспорт. После того как всех британцев и американцев вышвырнули вон, остались только вы, австралийцы, да парочка французов – и все равно ты не можешь сделать себе имя.

Мик не ответил, в неровном свете контуры его лица стали резче, и Маргарет не могла понять, улыбается он или морщится.

– Может, нам лучше сосредоточиться на поисках Адама, чем обсуждать мои недостатки?

Маргарет кивнула:

– Прости.

В памяти снова возникло лицо Адама, и она попыталась представить, каким он будет, когда наконец вернется, – усталым и слегка озадаченным ее беспокойством. Это какое-то недоразумение, скажет он. Со мной все хорошо, я просто пошел прогуляться и заблудился.

Но нет, как бы она ни бодрилась, понятно было, что он пропал и что она несет за это ответственность. Этот город одолевал ее.

Она оглядела скудно обставленный кабинет. Еще одно кресло-чаша из ротанга и другое, поменьше, где сидел Мик, – он был таким грузным, что кресло казалось детским. Ни стола, ни шкафа – ничего, куда можно было бы убрать вещи, разбросанные по полу, словно после визита не самых профессиональных воров: две пары кроссовок; ракетка для бадминтона и три затрепанных воланчика; папки; стопки книг; сломанный радиоприемник; открытка с видом на красивую набережную Хобарта и фарфоровая тарелка с изображением совсем юного председателя Мао, которую Мик использовал в качестве пепельницы. На одной из грубых полок стеллажа, прислоненная к каким-то романам в мягкой обложке, стояла фотография Мика в возрасте лет четырех или пяти, в твидовом пиджачке и полосатом галстуке, сидящего на велосипеде. Его мать склонилась над ним, придерживая велосипед за руль, но смотрела при этом в камеру. Несмотря на крупное телосложение, черты ее лица были тонкими, почти хрупкими, а орлиный нос и узкие темные глаза напоминали о древних цивилизациях Востока – о более мягком и благородном мире, подумала Маргарет. Волнистые волосы были зачесаны набок и скреплены маленькой заколкой, а строгое черное платье казалось для нее слишком взрослым.

– Думаю, она была османка, – сказал Мик. – Отец всегда говорил, что она не чистокровная гречанка. Это была их маленькая шутка, он всегда поддразнивал ее на этот счет, хотя в мои детские годы в пригороде Мельбурна все эти греческие корни мало что значили. Отец тоже худым не был, так что, как видишь, я обречен на ожирение.

Маргарет рассмеялась:

– Ну вот, опять ты начинаешь обвинять во всем других.

– По крайней мере, я предсказуем. Слушай, тебе нужно отдохнуть. У тебя был адский денек. Завтра Адам наверняка вернется.

Маргарет заставила себя подняться. У нее вдруг затекла спина.

– Я уверена, что он в полной безопасности с Дином и занимается тем, чем занимается тут современная молодежь. Я просто слишком остро все воспринимаю, наверное. Все вокруг с ума сходят, и я уже не понимаю, что творится. Я потеряла хватку, Мик. Совсем потеряла.

Она порадовалась, что свет такой тусклый и скрывает усталость, которую она не была готова показывать Мику. Она одернула юбку, пытаясь ее расправить; ей вдруг захотелось, чтобы юбка была длиннее, доходила до щиколоток, как целомудренное мусульманское одеяние.

– Знаешь что? Тебе бы стоило делать мою работу, а мне – твою. Ты умеешь лезть в самое пекло, а я бы отлично справился с тем, чтобы сидеть в кабинете и заниматься бесцельными исследованиями.

– Спокойной ночи, Мик. Увидимся завтра. Но не слишком рано. Дадим себе передышку.

– Маргарет, – внезапно позвал он. На мгновение она подумала, что он не хочет, чтобы она уходила, не хочет оставаться один. – Мне удалось кое-что узнать. О Карле. Это было нелегко. Пришлось поломать голову и придумать, как добыть информацию, которую никто другой не смог бы добыть, – как ты и советовала. Ты бы гордилась…

– Мик, просто скажи уже.

– Боюсь, тебе не понравится.

=♦=♦=♦=

Во второй половине XVIII века европейское население Батавии начало переселяться на юг, подальше от тесного и грязного старого форта на побережье, в поисках лучшей жизни. Они оставили позади малярийные болота и топкие земли в окрестностях улицы Джачатравег и в конце концов основали красивый пригород с крепкими белыми домами с галереями-колоннадами, построенными вдоль тенистых аллей и изящных площадей. Они назвали это место Велтевреден – «быть довольным». Расцвет Велтевредена совпал с резким ростом военной активности голландцев на Ост-Индском архипелаге в первые десятилетия девятнадцатого века, чему способствовало прибытие генерал-губернатора Данделса, чье прозвище Железный маршал (или Громовержец, или еще полдесятка имен, под которыми он известен индонезийским школьникам) дает некоторое представление о нравах тогдашних голландцев. При Данделсе в Велтевредене началось строительство военных казарм и домов с неоклассическими фасадами для высокопоставленных армейских офицеров и чиновников. Из камней разобранного форта были возведены новые административные здания огромного размера, а в армейском клубе (названном «Конкордия» – видимо, с ироническим посылом) проводились пышные торжества. Каждый раз, когда завоевывался новый остров Индонезийского архипелага или когда очередной яванский принц передавал свои земли под голландское владычество, устраивались соответствующие празднества – например, концерт под открытым небом, где оркестр исполнял французские оперетты, а экипажи с изысканно одетыми европейцами образовывали широкий круг вокруг музыкантов, предвещая позднейшее появление в этой части Центральной Джакарты автокинотеатров. В самом сердце Велтевредена раскинулось