Карта невидимого мира - Таш Оу

чистое зеленое пространство площадью в один квадратный километр – площадь Кенигсплейн. В разные эпохи она служила ипподромом, местом для увеселений и военным полигоном. «Здесь весь Утрехт поместится», – шутили голландцы, проходя мимо по пути в клуб «Хармони», чтобы пропустить там стаканчик-другой, или на спектакль в Схаубюрг.

Конечно, это счастливое существование имело и свою оборотную сторону. С кровопролитной партизанской войны в Ачехе возвращались тяжело раненные солдаты, и их отправляли на лечение в большой армейский госпиталь, стоявший на краю Кенигсплейн и служивший жителям Велтевредена постоянным напоминанием об истинной цене их ост-индского благополучия. Некоторые из них, молодые и безрассудные, любили повторять, что самый страшный их враг – это скука, но правда заключалась в том, что смерть здесь подстерегала на каждом шагу, таилась в тени, зачастую хорошо маскируясь. Белому человеку остается только одно – сколотить себе состояние побольше и как можно быстрее вернуться в Европу. Вот что говорили себе пожилые, умудренные опытом люди, проходя мимо госпиталя и шепча благодарственную молитву. В наши дни пустота Кенигсплейн сменилась пустотой площади Мердека, все остальное поглотила разросшаяся Джакарта, но больница осталась на прежнем месте.

– Пожалуйста, мы члены семьи, – взмолилась Маргарет, и медсестра наконец слегка смягчилась, потянулась за ключом и отперла ящик, но как будто не хотела его открывать.

Стоя за стойкой, она смотрела на Маргарет сквозь толстые стекла очков в черной оправе, из-за которых ее глаза казались выпученными, а взгляд растерянным. Ей было около пятидесяти, и она была не выше Маргарет, но отличалась крепким телосложением. На поцарапанном, потертом бейдже значились имя и должность: Чантик Хартоно, старшая медсестра. Почувствовав, что решимость Чантик слабеет, Маргарет поспешила воспользоваться своим преимуществом.

– Ибу Чантик, пожалуйста, не сочтите нас невежливыми, – сказала она, слегка поклонившись, – нам нужны только ваша доброта и ваша помощь.

За время своей жизни в Азии она научилась отступать, чтобы получать нужное, ведь если настаивать слишком сильно, смутишь собеседника, смущение приведет к отказу, а отказ в Азии необратим, поскольку влечет за собой потерю лица, что равносильно унижению. Поэтому нельзя откровенно давить – не напирай, предлагай. Читай язык тела. Улыбайся. Кланяйся. Веди себя сдержанно. Проявляй скромность. Не забывай, что ты здесь чужой. Эти нехитрые правила всегда помогали Маргарет выжить в Азии, и сейчас они снова доказали свою эффективность. Она обернулась к Мику, который нервно шарил в нагрудном кармане в поисках сигарет. Маргарет едва заметно покачала головой и нахмурилась. Его рука безвольно упала, пальцы легонько потерлись друг о друга, словно перебирая песчинки.

– Мы не из посольства и не из газеты, – сказала Маргарет, заметив, что медсестра смотрит на Мика со смесью любопытства и недоверия. – Этот пациент нам очень дорог, и мы – то есть вся его семья – переживаем, потому что у нас нет о нем никаких известий. У него есть сын, посмотрите. – Маргарет подтолкнула к сестре по гладкой поверхности стойки фотографию Адама. На ней он был еще совсем ребенком – робким, хрупким, нервно улыбающимся из-под огромной шляпы кули. Маргарет специально выбрала именно эту фотографию из тех, которые он оставил у нее дома. – Приемный сын. Сирота. Его зовут Адам. У бедного мальчика больше никого нет на свете.

Сестра достала из выдвижного ящика толстую бледно-желтую папку и начала листать лежащие в ней бумаги. Несколько раз она останавливалась и возвращалась к уже просмотренным страницам, потом вытащила другую папку и пролистала ее тоже. Маргарет следила, как она скользит пальцем по каждому листу, отмечая, насколько грубая и шершавая у нее кожа; когда палец колебался, останавливаясь на имени или строчке неразборчивого текста, Маргарет испытывала непреодолимое желание перегнуться через стойку и выхватить папку. Каждый раз, когда сестра по имени Чантик вздыхала, цокала языком или качала головой, Маргарет думала: о нет. Она надеялась, что Чантик ничего не скажет, что ее палец продолжит движение вниз по этой странице, а затем по следующей, и по следующей, и по следующей.

– Простите, – наконец сказала Чантик. – Я не понимаю, что происходит. К. де Виллиген – это он, правильно? – да, он был у нас. Палата 5С. Реанимация. Выписан два дня назад. Обычно пациентов из реанимации переводят в другое отделение, но его в больнице больше нет. Сейчас такое случается. В Джакарте не хватает коек, особенно с учетом всей этой, – она осторожно огляделась, – неспокойной обстановки. Как бы то ни было, его история болезни пропала. Не знаю почему. Я даже не могу сказать вам, что с ним было.

– Но вы уверены, что он не умер?

Чантик погрызла кончик карандаша, листая последние страницы другой папки.

– Извините, но я понятия не имею. Знаете, к нам часто попадают люди, чьи данные конфиденциальны. Если ваш друг – важная персона, то… простой сотрудник вроде меня ничего о нем не узнает. Я просто забираю свою зарплату и иду домой.

– На самом деле он не такая уж важная персона, – сказала Маргарет. В глубине души она почувствовала странное облегчение от отсутствия ответов, зная, что ответы вряд ли принесут утешение. Она становится сентиментальной и трусливой, подумала она, как и все остальные, боится встретиться лицом к лицу с болью, предпочитая жить в неведении. И все же в глубине души она чувствовала себя обманутой, разочарованной. Она ненавидела это ощущение бессилия и стояла у стойки, разрываясь между двумя противоречивыми желаниями: отступить в туман неопределенности или продолжить поиски?

– Я знаю, кто может вам помочь. – Чантик заглянула в свой блокнот. – Доктор Хендро. Он дежурил в реанимации две ночи назад. Я могу вызвать его, если хотите.

– Нет, правда, ибу Чантик, – сказала Маргарет, – в этом нет необходимости. Мы не хотим больше отнимать у вас время.

– О, смотрите, вот и он! – Медсестра указала на долговязого молодого человека у них за спиной, который торопливо шел по коридору шаркающей походкой. – Хендро!

Мужчина обернулся, но не двинулся в их сторону. На врача он не походил: элегантные коричневые брюки, клетчатая ковбойская рубашка и очки с затемненными стеклами – не совсем солнечные, но и не обычные. Маргарет с трудом различала его глаза за линзами.

– Да? – откликнулся он. У него был звучный голос, который казался слишком зрелым и благородным для такого длинного, неуклюжего тела.

– Мы… э-э… ищем пациента, которого вы, возможно, недавно лечили, – начала объяснять Маргарет.

Пока она рассказывала, врач, шаркая, приблизился к ним и зашел за стойку, словно занял оборонительную позицию. Он рассеянно пролистал папки Чантик и, даже не дослушав Маргарет до конца, покачал головой.

– Его у нас больше нет, – сказал он, и голос