Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

разглядывал её с возрастающим с каждой секундой интересом. Его не оставляло возникшее с первого мгновения этой встречи чувство, что он, по счастью, оказался внутри некоего удивительного приключения, такого, какого он подспудно ждал всю свою сознательную жизнь.

На мороз пошло!

Так весело думал Саня, готовясь к чему-то невероятному.

Но ему на самом деле и в голову не могло прийти, что будет происходить дальше.

Даша неожиданно подняла руку и, прежде чем Саня успел что-либо сказать, спокойно нажала красную кнопку «Стоп!». Кабина дёрнулась и послушно замерла ровно посередине между седьмым и восьмым этажами.

– Что ты делаешь? – поразился Саня. – Мы же застря…

Он осёкся.

Даша с тем же незыблемым спокойствием, с которым она ела мороженое, неожиданно распахнула свою длинную беличью шубу. Затем лёгким небрежным движением сбросила её на грязный, заплёванный пол и потянула через голову свитер. Потом настала очередь короткой юбки, от которой она освободилась не менее быстро, ловко расстегнув и переступив через неё.

Теперь она осталась в одних колготках, высоких сапогах и чёрном лифчике, подчёркивающем белизну кожи при желтоватом освещении кабины.

– Ты так и будешь стоять? – обожгла она его насмешливым взглядом.

Саня, не найдя что ответить, начал судорожно раздеваться.

Откуда-то далеко снизу застучали. Саня хотел было сказать, что дело кончится плохо, что не лучше ли проехать оставшиеся два с половиной этажа и войти в квартиру, вместо того чтобы нарываться на скандал, но она решительно остановила его, как и ранее в такси, поднеся палец к его губам.

Ещё через мгновение она, совершенно обнажённая, легла на шубу и, глядя на него в упор, стала ждать, пока он выпутается из собственных джинсов. Стук снизу становился всё громче. К нему присоединились какие-то неразборчивые возмущённые крики.

Саня наконец вылез из штанов, не без сожаления содрал с ног носки и одним отчаянным движением снял трусы. После этого, втянув живот, опустился рядом.

Кабина гулко вибрировала от нарастающих снизу стуков. Даша радостно улыбнулась.

Он успел заметить, что насмешливый блеск в её глазах сменился на восхищённый, прежде чем она порывисто притянула его к себе.

Глава тридцать шестая

Разговоры в монтажной

Нету времени присесть, поговорить,Покалякать, покумекать, покурить.Ю. Левитанский

Обнажённые Саня и Даша, слившись воедино, безмолвно застыли на экране монитора.

Люся, насупившись, разглядывала стоп-кадр и всем своим видом демонстрировала безразличие и вынужденную готовность к исполнению любых указаний режиссёра.

Гордин, тайком вздохнув, понял, что объяснений по поводу последней сцены со своим монтажёром ему не избежать, в противном случае он так и вынужден будет пребывать до конца рабочего дня в атмосфере холодной войны, которую он просто терпеть не мог. Люся же, если ей что-то не нравилось, могла находиться в подобном нарочито индифферентном состоянии бесконечно.

– Люся, не будь ханжой, – начал он осторожно, – и не забывай, картина рассчитана не нас с тобой, а прежде всего на молодёжь.

– Вот именно, – поджав губы, отреагировала монтажёр. – Моей Соньке, между прочим, только что восемнадцать стукнуло. Так что я не совсем оторвалась, ты не думай.

– Ну, хорошо, – примиряюще сказал Гордин, – давай начистоту. Что именно тебя не устраивает?

– Если, Витя, тебя действительно интересует моё мнение, – выдержав достойную паузу, заявила Люся, – то я скажу.

– Интересует, – начиная уставать, подтвердил Гордин. – Говори.

– Хорошо. Я, Витя, искренно не понимаю эти сцены. То есть я Даши этой не понимаю. Однозначно. Почему она всё время ищет какие-то экстремальные ситуации, чтобы заниматься с Саней этим самым?..

– Любовью, – уточнил Гордин.

– Ну да.

– Характер у неё такой, – всё ещё надеясь свести разговор на шутку, пояснил Гордин. – Вот и всё объяснение.

– Что это за характер! – возмутилась Люся. – Я лично таких характеров никогда не видела. Ты, как хочешь, Витя, но мне все эти сцены – на рельсах, в самолёте, на стадионе – кажутся… как бы тебе это объяснить…

– Можешь не объяснять. Я знаю – мало-пра-вдо-по-доб-ны-ми, – по слогам, вспоминая Любу, отчеканил он.

– Вот именно, – оживилась Люся, – ты правильно сказал. Они очень малоправдоподобны.

– Это не я, это моя жена, – честно признался Гордин.

– Жена твоя абсолютно права. Недаром я её так люблю. Мне кажется, надо эти сцены чуть-чуть изменить. И возможности такие есть…

Люся начала объяснять, как можно было бы перемонтировать сцены, чтобы, с её точки зрения, улучшить их, приблизить к реальности, но Гордин уже не слушал. Ему вдруг стало предельно скучно. Он украдкой посмотрел на часы и подумал, что Олеся, наверное, уже проснулась, а он вместо того, чтобы звонить ей, должен сидеть здесь и слушать монтажёра.

Мало того что он должен был всё время что-то объяснять всем вокруг – от директора студии до инвестора, – так он ещё и собственного монтажёра должен убеждать! Это уж просто ни в какие рамки не лезло. На что он тратит своё время и свою жизнь, просто удивительно! Сколько ему осталось, в конце-то концов?!

До каких пор он должен всем объяснять, что он не верблюд! Вон ведь уже виски седые…

Хорошо бы после встречи с Аллой поехать к Олесе…

Там, у Олеси, между прочим, что-то странное происходит со временем, оно замедляется невероятно, его становится сколько угодно, можно вёдрами черпать. А тут, в монтажной, его совершенно не хватает…

– Ты что, торопишься? – подозрительно спросила Люся, от зорких глаз которой ничего не могло укрыться.

– К сожалению, – извиняющимся тоном ответил он. – Подробно поговорить сегодня у нас не получится. Совершенно нет времени. А знаешь, Люся, что я подумал, давай мы все эти сцены просто выкинем и дело с концом, а?

– Да ты что, Витя? – опешила Люся, от удивления поворачиваясь к нему всем своим полным телом, – Ты что, шутишь?

– А почему бы и нет? – на полном серьёзе подтвердил Гордин, у которого на самом деле и в мыслях не было что-либо менять в этих, нравящихся ему сценах, а уж тем более вымарывать их из фильма. – Если что-то не получилось, то надо беспощадно от этого избавляться, правильно? – спросил он невинным голосом.

Ловушка была расставлена грамотно. Он превосходно знал своего монтажёра и не сомневался, что всё сработает.

Люся задумалась. Видно было, что она мучительно подыскивает контраргументы в защиту упомянутых ею сцен.

– В принципе правильно, – испуганно заговорила она, – но я не считаю, что не получилось, многое очень даже здорово получилось, просто…

– Ты в этом уверена? – осторожно спросил якобы раздираемый сомнениями Гордин. – Может, всё-таки сократим?

– Абсолютно уверена! – горячо поддержала своего сомневающегося режиссёра Люся. – Ни в коем случае нельзя их выбрасывать. Есть просто замечательные моменты.

– То есть в принципе тебе нравится? – уточнил всё ещё колеблющийся Гордин.

– В принципе, конечно, нравится. Только…

Договорить она не успела. Опытный Гордин был настороже, и ловушка захлопнулась моментально.

– Ну и хорошо, слава богу, тогда и говорить не о чем, – заключил он. – Я очень рад. Оставим пока всё как есть. Ну, а всё остальное тебе понятно или что-то ещё?

– Ну… я не знаю, – вконец растерялась Люся.

– Нет,