Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

немного времени, и всё само собой расставится по местам. Просто ей очень сейчас непросто. Она ведь уже далеко не маленькая, второй раз обжечься ей будет ох как тяжело!..

Ну почему так всё сложно и мучительно происходит в этой жизни?! И всех их на самом деле нестерпимо жалко, и её, и Людмилу, и Любу жалко, и Олесю…

Олеся, кстати, наверное, давным-давно встала и ждёт его и нервничает, что он не звонит.

Виктор украдкой посмотрел на часы. В последний раз он набирал её номер как раз перед самой встречей с Аллой, но было беспрерывно занято. А сейчас, разумеется, звонить невозможно, надо, чтобы Алла успокоилась, пришла в себя. Олеся, конечно, может обозлиться, что он не звонит, и уйти куда-нибудь, но здесь уже ничего не поделаешь.

В конце концов, это его родная дочь, она страдает, и он единственный человек, который хоть как-то может ей помочь…

Спустя час Гордин вышел из «Пирамиды».

Импровизированный сеанс психотерапии прошёл успешно. Слёз уже не было и в помине, мало того, на губах у Аллы даже появилось некое подобие улыбки.

– Спасибо тебе, папа! – сказала она, целуя его в обе щёки. – Я тебя очень люблю. Я побежала. Значит, договорились, про нашу встречу ему ни полсловечка, даже намёка?

– Конечно, – кивнул Виктор. – Не волнуйся. Так ты запомнила формулу?

– А как же. Надо жить не тужить, никого не обижать, никому не угождать, и всем моё почтение. Так?

– Умница, – улыбнулся он.

Алла махнула рукой и стала спускаться по лестнице вниз в метро.

Он проследил, как дочка исчезла в подземном переходе, затем свернул за угол, где около сквера была припаркована его машина, вынул из кармана мобильник и набрал номер.

В дверях кафетерия тем временем появились Настя с Олесей. Настя также выглядела несколько повеселевшей. Болтая, девушки подошли к Тверской и начали ловить такси, поочерёдно взмахивая руками.

В этот самый момент в сумочке у Олеси зазвонил телефон.

– Алло, – сказала она, нажав кнопку ответа. – Привет! Я вышла ненадолго, надо было с подружкой встретиться. Минут через сорок буду дома. Хорошо, приезжай. Целую.

– Он? – поинтересовалась Настя, когда разговор закончился.

– Ага, он, – сияя, ответила Олеся. – Скоро приедет.

– Счастливая ты всё-таки, – вздохнула Настя. – Вы хоть можете днём встречаться, как все нормальные люди.

Рядом с ними притормозило такси.

– Куда едем, девушки? – заигрывающим тоном поинтересовался водитель, полнеющий мужчина лет сорока.

– Нам в разные стороны, – строго сказала Олеся. – Она первая, ей тут рядом, в центре. Давай, Настя. Созвонимся.

Подружки расцеловались, и Настя распахнув заднюю дверь, уже было сделала движение внутрь салона, когда внезапно ожил её телефон.

– Да, я, – ответила она, усаживаясь. – Так ты надолго задерживаешься? Хорошо…

– Папа, – шепнула она в ответ на вопросительный взгляд подруги.

Олеся понимающе кивнула головой и захлопнула дверь. Такси отъехало, и почти сразу вслед за ним подкатило другое.

– В Кузьминки! – весело крикнула Олеся и, поторговавшись несколько минут (больше для удовольствия, из любви к самому процессу, чем из экономии!), наконец тоже уселась в машину.

Жизнь всё-таки, несмотря на все её неурядицы, была придумана неплохо. Если, разумеется, не воспринимать её слишком всерьёз.

Глава тридцать девятая

Любовники и балет

И, как испуганный мышонок,Трепещет поцелуй у губ,И, как вино, пьянит спросонокПрикосновенье тёплых губ.В. Алеников

Нагие и влажные, они лежали на скомканных простынях, постепенно приходя в себя. По мере того как возвращалась реальность, Виктор судорожно пытался сообразить, сколько же он отсутствовал в ней. То, что прошло несколько часов, это было очевидно, судя по тому, как стемнело в комнате. Но сколько именно – три, четыре, пять…

По всему уж не меньше трёх. Можно было, конечно, полезть за часами, они должны были лежать где-то недалеко, на полу, рядом с рубашкой, но совершенно неохота было двигаться. Максимум, что можно было сделать, – это повернуть голову, найти мягкие, опухшие от поцелуев Олесины губы и чуть коснуться их, пытаясь вложить в это осторожное прикосновение всю свою нежность и благодарность.

Олеся невнятно заурчала, отняла губы и перевернулась на другой бок, демонстрируя тем самым, что она не испытывает никакого восторга от этого сверхурочного прилива нежности.

– Давай вернись обратно, – потребовал Виктор. – Ну чего ты отвернулась? Иди сюда.

– Неа, не хочу, – раздалось с её стороны.

– Это почему это? – удивился он.

– Потому что. Надоело.

– Что именно тебе надоело?

– Всё! – капризно объявила она.

– Ну а поконкретней можно?

– Пожалуйста. – Она легла на живот, протянула руку, достала сигарету, закурила, затем неспешно, как большая кошка, потянулась, после чего опять перевернулась на спину и, наконец, продолжила: – Вот почему, например, мы никуда с тобой не ходим?

– Как это? – искренно поразился он.

– А очень просто. Никуда не ходим, ни с кем не общаемся.

– А с кем ты хочешь общаться? Кто нам нужен? Потом, мы на прошлой неделе с тобой в театр ходили, на Плисецкую.

– Один раз за всё время, – насмешливо протянула Олеся. – И потом, больше я с тобой в театр не пойду. Это был первый и последний раз.

– Почему это?

– Сам знаешь почему! – Голос её задрожал от негодования. – Ты там от меня прыгаешь как чёрт от ладана! Боишься, что тебя кто-нибудь из знакомых со мной увидит.

– Да ничего я не прыгал, – оправдывался Виктор.

– Прыгал, прыгал, ещё как, – окончательно теряя спокойствие, возмутилась Олеся. – Что я, не видела, что ли? Аж дотронуться до меня боялся, всё время держался на комсомольском расстоянии. Только когда свет погас, за руку схватил.

– Чего ты выдумываешь! – вяло отбивался он.

– И ничего я не выдумываю! А после концерта вообще хотел от меня избавиться! Не знал, куда меня девать! – Глаза её гневно расширились, а щёки запылали при воспоминании о прошлой обиде. – Прекрасно знаешь, что я права!

На этот раз он промолчал. Он действительно знал, что она права. Этот театральный выход был явным его промахом, он пошёл на него ради неё, хотел сделать ей настоящий подарок.

Она ведь, небось, никогда и в театры не ходила, рассуждал он, да и какие там могут быть театры в Таразе, можно себе представить. В Алма-Ате, конечно, другое дело, но она туда ведь редко ездила, может, пару раз за всю жизнь.

В общем, задумано было красиво. Но это была чистой воды ошибка, теперь уже можно было признаться. Он явно оказался не готов к тому, чтобы демонстрировать её всему свету, тем более представлять кому-то, отвечать на вопросы, ставить тем самым в идиотское положение Любу. А знакомых там оказалось неожиданно полно, он этого по наивности совершенно не предполагал. Всё это превратилось в настоящую пытку. Он старательно никого не замечал, но это мало помогало, его-то как раз видели все.

Поэтому он и старался занимать некое дистанционное положение, вроде он и с ней был, но в то же время и не совсем, а как бы рядом. Пусть, мол, думают, что это его студентка, которую он просвещает!

Впрочем, эта наивная попытка скрыть