Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

У меня не будет времени и сил ни на что, кроме них.

– И на меня тоже?

– И на тебя тоже, только не обижайся. Если, конечно, я не хочу завалить картину.

Она помолчала.

– Теперь ты понимаешь, почему я ненавижу твою работу?

– Давай не будем начинать всё сначала, – попросил он.

– Хорошо, – покорно отозвалась она.

Виктор нежно погладил её по голове.

Какие у неё тонкие шёлковые волосы!..

– Пока что я хочу, чтобы ты изменила свой образ жизни, – сказал он. – Давай начнём с этого.

– И как же ты хочешь, чтобы я его изменила?

– Тебе надо учиться. Это единственный путь.

– А сколько продлятся твои съёмки?

– Недолго. Не больше двух месяцев.

– А потом?

– А потом посмотрим.

– Ну вот тогда и поговорим о моём образе жизни, ладно? А пока что мне кушать нужно. Или как, по-твоему?

Они снова упёрлись в обычный тупик. Следовало немедленно сменить рискованную тему.

– По-моему, нам обоим кушать надо, – повторил он её любимое выражение.

Олеся никогда не говорила «есть» или «поесть», всегда только «кушать», «покушать». Поначалу это ему очень нравилось, хотя последнее время отчего-то стало раздражать.

– Причём чем скорей мы начнём это делать, тем лучше, а то у меня голодный обморок будет…

– Ох, Витя, – засмеялась она. – Знаешь, чем меня взять. Ладно, вставай, пошли на кухню.

Она потянулась, зажгла лампу, вскочила с постели, собрала распущенные волосы в пышный хвост. Он, всё ещё лёжа, любовался её особой кошачьей пластикой, изящной, похожей на фарфоровую статуэтку фигуркой.

– Да, вот что я хотел у тебя спросить, малышка. У меня есть друг, мой оператор, так он сейчас разводится с женой, в общем, у него трагедия. Короче, я вот что подумал. Может, у тебя подружка какая-нибудь есть, которую ты хочешь развлечь, так мы могли бы все вместе встретиться, устроить такую общую вечеринку. Тем более, ты жалуешься, что мы ни с кем не общаемся.

– А сколько ему лет?

– Не бойся, – рассмеялся Виктор, – он не такой старый, как я. Вполне ещё молод. Ему лет сорок с небольшим. А выглядит ещё моложе, честное слово.

– Ну, положим, сорок лет – это тоже далеко уже не юноша, – заключила Олеся. – Но поверим тебе на слово. Есть у меня подружка, как раз, может быть, и было бы неплохо их познакомить. А то у неё там проблемы всякие душевные, короче, в тупик попала девочка, влюбилась в женатого, вот и убивается, так что, кто знает, вдруг это для неё выход будет… Клин клином, говорят, вышибают.

– Вот и отлично, – обрадовался Гордин. – Подойди-ка ко мне на секунду.

– Ну, чего тебе надо? – дурашливым детским голосом спросила она, подходя.

– Да так просто, поцеловать тебя хочу.

Она якобы нехотя подставила губы, глядя куда-то в сторону, но на поцелуй, однако, ответила.

Он оказался сладким и затягивающе долгим. Понемногу начала кружиться голова. Он всё крепче стал прижимать её к себе.

– Не-не-не, – с усилием оторвалась от него Олеся. – Договорились же кушать, так что нечего. Вставай давай!

Она протянула ему руку. Гордин, вздохнув, ухватился за неё и полез с кровати.

По-прежнему нагие, они, обнявшись, отправились на кухню, со смехом обсуждая детали намеченной вечеринки.

Глава сороковая

К вопросу о турецких банях

Если днём осенним и ветренымМуж уходит, шаркая бодро,Треугольник зовут равнобедренным,Невзирая на разные бёдра.И. Губерман

Люба Гордина больше всего на свете любила свои возвращения домой после очередной поездки. Это был целый, основанный ею ритуал, начиная от раздачи подарков и кончая подробным рассказом о заграничном пребывании, о поразивших её деталях иностранной жизни. Люба обладала безусловным талантом восприятия, и оттого рассказы её всегда получались красочными и запоминающимися, причём неизвестно было, кто больше получал от них удовольствия, то ли слушатели, то ли сама рассказчица, заново переживающая увиденное.

Благополучно уладив в достаточно короткие сроки отношения с турецкими властями, страховыми компаниями и переправив наконец незадачливого подгоревшего туриста обратно на родину, Люба вернулась домой чуть раньше, чем предполагала. Теперь она опять сидела на своём любимом месте, на кухне, и, от души радуясь этому, с обычным энтузиазмом делилась с мужем и дочерью новыми впечатлениями, а именно, посещением турецких бань, куда ей удалось вырваться буквально в последний день накануне отъезда.

– В общем, Омар мне объяснил, что в основном эти все бани для туристов, – воодушевлённо рассказывала она, внимательно поглядывая при этом на обоих, – а если я хочу настоящую турецкую баню, то туда надо ехать с турками, потому что это совсем другое дело. Ну вот, я и поехала.

– А ты не боялась? – спросила Настя, отправляя в рот горсть калёных орешков.

– Да нет, конечно. Я Омара уже давно знаю, он человек очень хороший, я ему во всём доверяю.

– Ну хорошо, ты поехала, и что?

– Ну, вы не представляете, как я ему благодарна, что он меня туда привёз. Я, вы же знаете, вообще баню обожаю, Настя помнит, мы в Курице два раза в неделю обязательно в баню ходили, а то и чаще. Но это совсем другое. Короче, настоящая турецкая баня, конечно, отличается абсолютно всем. Это вообще ни на что не похоже.

– То есть? – поднял брови Виктор. – А можно как-то повразумительней объяснить?

– Я постараюсь. Только вы тогда меня не перебивайте.

– Мы не будем, – пообещала Настя.

– Ну, хорошо. В общем вас встречает турок, при этом у него завязаны такой длинной тканью чресла. Руки у него крестообразно сложены на груди, и он вам кланяется. Вот так.

И Люба наглядно продемонстрировала, как кланялся турок.

– Потом он приносит вам такие пакеты-наборы. Там всякое разное лежит, в частности купальники.

– Их что, обязательно надевать? – не выдержала Настя.

– Совсем нет, я у них спросила. Мне сказали, что это моё право. Если, значит, я хочу, чтобы на меня обращали внимание, то тогда надо надевать купальник. А если я просто пришла в баню и на остальное мне наплевать, то есть если я готова остаться незаметной, то тогда лучше быть голой.

– И что же ты выбрала? – заинтересовался Виктор.

– Я решила, что я не хочу привлекать внимания.

– Значит, ты решила быть голой? – уточнил он.

– А баня общая или раздельная? – спросила Настя.

– Слушайте, вы обещали не перебивать, – возмутилась Люба. – Или я вообще не буду рассказывать. Баня общая.

– Ага, – неодобрительно кивнул Виктор.

– И нечего агакать! Вы просто не понимаете! – вконец обиделась Люба. – Там никто ни на кого не смотрит. Там совсем другая обстановка. Если вы не будете слушать, я вам ничего не смогу объяснить. Какие вы бессовестные!

Она уже почти плакала.

Муж и дочь переглянулись. Совесть у них всё-таки была.

– Ну, хорошо, рассказывай, – смягчился Виктор. – Мы постараемся понять, да, Настя?

– Мне кажется, я понимаю, – заявила дочь. – Но будет лучше, если ты объяснишь.

– Хорошо. Объясняю. Значит, баня – это такой большой зал с подиумом. Причём это не такой подиум, по которому манекенщицы ходят, он тут какой-то особый, такой огранённый и вовсе не длинный. И вы туда подходите…

– Кто вы? – снова перебил Виктор.

– Твой банщик