Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

И Нонна Поглазова упорхнула, одарив обоих самой роскошной из обширного запаса своих улыбок.

– Вот шалая баба! – высказался Стрельцов, глядя ей вслед. – Что бы сие значило?

– Не такая уж она шалая, – возразил Виктор, также глядя, как исчезает в конце коридора его бывшая возлюбленная. – Просто так она никогда времени не теряет. Значит, что-то ей надо. Она же постоянно руку на пульсе держит. Аптекарев не зря тогда про неё говорил. Потом опять же с мужем разбежалась, скучно ей. Хотя нет, вру, ей скучно не бывает, она может часами на себя в зеркало смотреть.

– Так что, вечером едем? – спросил Стрельцов, теряя интерес к теме. – Я всё сделал, как договорились, всё перенёс, отменил. Они, правда, ругались жутко, павильон-то теперь только на следующей неделе освободится, да, я думаю, ничего, подождут, правда?..

Ну вот, всё и решилось само собой.

Не может он теперь продинамить Игоря, он же ради него всё это затеял…

Впрочем, если честно, то и ради Олеси, конечно, тоже. Может, даже в основном ради неё. Чтоб у неё хоть какая-то была иллюзия их общей жизни.

– Едем, а как же, – ответил он, подвигаясь к кассе. – В восемь часов нас ждут.

– Слушай, Вить, а как эту подружку-то зовут? – поинтересовался Стрельцов. – Твою я знаю, Олеся, а мою как?

– Не знаю, – признался Виктор. – Если честно, забыл спросить, как-то всё было не до этого. Ну да какая разница, скоро выясним!

– Это правда! – согласился Игорь, взглянув на часы. – Уже скоро.

Странное дело, как только в кармане появлялись деньги, пусть даже и невеликие, всё сразу обретало какой-то немножко иной оттенок, вплоть до того, что самые острые проблемы не то чтобы совсем отступали, но вырисовывались уже в куда более благоприятном свете.

Теперь, когда они шли по коридору с зарплатой в кармане, стало окончательно ясно, что другого выхода и не было, подводить кого-то было вообще не в его правилах, тем более сразу трёх человек, так что зря он мучился. Любу, конечно, было жалко, ей явно хотелось ещё дорассказать про Турцию и про бани эти, но ничего не поделаешь…

Надо просто придумать какое-то серьёзное объяснение для неё, настоящее алиби. Ну, это хоть и не просто, но разрешимо, он поломает голову и придумает – в конце концов, он профессиональный сценарист и режиссёр. Хорошо бы только сесть куда-нибудь в тихое место, чтобы сосредоточиться.

– Слушай, Игорёк, ты сейчас что будешь делать? – неожиданно спросил Виктор. – До вечера-то на самом деле ещё куча времени.

– Да так, – пожал плечами Стрельцов, – ничего особенного. Думал, может, у тебя в монтажной посижу, подожду.

– А может, нам в баню махнуть, а? Расслабимся. Заодно и помоемся. Потом чистенькие и поедем.

Да, это правильная мысль.

Лучше и быть не могло. Баня была просто идеальным местом. Там он всё и придумает, это уж наверняка.

– А что, отличная идея! – загорелся оператор. – А как же монтаж?

– Монтаж не убежит, Люсе там и без меня есть чем заняться.

– Славно. Я только тогда сначала домой заскочу, возьму всё банное и переоденусь. И там встретимся часа через два, хорошо?

– Отлично, мне тоже кое-куда заехать надо.

– Ну всё, тогда я помчался. В Сандунах встречаемся, да? В первом разряде, где всегда.

– Сандуны – милое дело. Конечно, лучше было бы в турецкие бани, но сегодня поедем в Сандуны.

– А где это турецкие? – удивился Стрельцов.

– Турецкие – в Турции, – со вздохом сказал Виктор. – Где же ещё.

Юру Федорина Люба, даже не задумываясь об этом специально, усадила на кухне, как заправский следователь, лицом к свету. Она обратила внимание на то, что он как-то плохо выглядит, под глазами круги, небрит, но вдаваться в это не стала.

Ни времени, ни сил ходить вокруг да около у неё не было, поэтому после короткого приветствия она сразу перешла к делу:

– Юра, я тебя позвала, потому что я хочу знать, что происходит.

– А что происходит? – простодушно удивился Федорин. – В каком смысле?

– Ты прекрасно знаешь в каком! – В голосе Любы явственно прорезались нотки заведующей Домом культуры посёлка Курица. – Давай не будем в кошки-мышки играть, Юра! Мы же взрослые люди. Я всё могу понять. Если ты ему и вправду друг, то ты должен мне ответить. Потому что, кроме меня и тебя, никто ему не поможет. А я знаю, что с ним беда.

– Люба, я вообще не понимаю, о чём ты! – попытался было уйти от разговора Федорин. – Давай, во-первых, успокоимся…

– Я совершенно спокойна, как видишь, – прервала его Люба. – Ты сейчас из-за ложной мужской солидарности только хуже ему делаешь, поверь мне. Я ведь только хочу знать правду, вот и всё. Так что скажи мне, у него опять с ней всё началось?

– С кем? – поразился Федорин.

– С ней, с этой музой его сраной, – вдруг сорвалась Люба. – С Нонной Поглазовой!

Тут выдержка изменила ей окончательно, и глаза моментально наполнились слезами, которые быстро-быстро закапали прямо в чашку с чаем, так и стоявшую нетронутой.

Юра с удивлением смотрел на неё.

Он всегда с большой теплотой относился к Любе, хотя когда-то поначалу и принял её в штыки. То, как она старалась держаться сейчас, только увеличивало его уважение к ней.

Конечно, с Нонной Поглазовой она попала пальцем в небо, но в интуиции ей не откажешь. И как тут помочь, неизвестно…

Он полез в карман, вынул носовой платок, протянул ей.

– Послушай меня, Любочка, – начал он, стараясь говорить как можно искренней. – Пожалуйста, поверь мне. Ты знаешь, как я отношусь и к тебе, и к Вите. Вы мои самые близкие люди. Так вот я тебе даю полную гарантию, что никаких отношений у Вити с Нонной Поглазовой нет. Причём давным-давно нет…

Он говорил что-то ещё и довольно долго, но Люба уже ничего не слышала. Последняя надежда рухнула. Для неё стало совершенно очевидно, что Юра знает.

Неважно, что он там говорил, достаточно было посмотреть на него, собственно, именно этого она и хотела, ради этого его и звала. Она же не совсем дура, чтобы всерьёз рассчитывать, что он ей вдруг всё выложит. Важно, что она убедилась, никаких сомнений больше нет, он знает что-то такое, чего ей, законной жене, знать не положено…

А может, и не только Юра, может быть, вообще все знают, кроме неё?…

И только ей никто ничего не говорит. Не считают нужным. Держат её за полное ничтожество…

Она вытирала набегающие слёзы, чувствуя себя глубоко несчастной. Здание, которое она так тщательно строила эти годы, вдруг в одночасье рухнуло, придавив её всей своей тяжестью.

Ей внезапно остро захотелось назад, туда, в турецкие бани, в умелые руки банщика, который мог разобрать её на части и заставить родиться заново.

Глава сорок первая

Напёрсточники