Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

обыкновенное дело – ездить в подобные заведения, ответил Виктор. – Нормально. – И прежде, чем телемастер успел что-либо заметить по этому поводу, поинтересовался, резко меняя тему: – Слышь, Гена, а ты в какие бани ходишь?

– В Краснопресненские, – немножко озадаченно ответил Гена, – самые клёвые бани. И дешёвые. То есть относительно, конечно. Но мне нравится. Мы с ребятами по средам ходим. В середине недели, знаешь, как хорошо! Ты, если хочешь…

– А ты не знаешь, в Москве турецкие бани есть? – прерывая словоохотливого мастера, спросил Виктор.

– Не знаю, Борисыч, вроде не слыхал. А что?

– Да так, ничего.

Виктор закончил чистить окно, открыл дверь и полез в салон.

– Ты извини меня, ради бога, – крикнул он оттуда. – Я на студию жутко опаздываю. В другой раз поговорим, хорошо?

– Да, конечно, Борисыч, я понимаю, – отваливаясь от машины, с лёгким оттенком недоумения произнёс Гена. – В другой раз, конечно. Счастливо, Борисыч! Звони, если что.

Виктор завёл мотор, помахал телемастеру рукой и поспешно отъехал.

Конечно, не очень хорошо получилось, ну да ладно, Гена переживёт. Куда хуже было бы обсуждать с ним подробности своего посещения эротического салона…

Вот это уж было бы абсолютно невозможно.

Закрыв дверь за мужем и дочерью, Люба вернулась на кухню. Радость от встречи и возвращения неожиданно испарилась. Что-то явно было не так в том, как Виктор слушал её…

То есть в принципе всё вроде бы было как обычно, но всё равно не так.

И даже ревнивые его вопросы задавались не совсем тем тоном. Они только ещё больше убедили её в ощущениях, которые и до отъезда не давали ей покоя…

А этот чересчур деловитый голос под конец!..

Это просто её резануло. Раньше он бы так никогда её не прервал. Сейчас ей стало окончательно ясно, что она была права. Ничего ей тогда не казалось.

Бессмысленно она себя уговаривала всё это время своего отсутствия. Вела себя как страус, который зарывает голову в песок. Что-то произошло.

Если и не с ним, то уж с ней точно. Она больше не верила ему. Впервые за эти годы.

Важно только понять, насколько это серьёзно. Следовало срочно что-то делать. Срочно.

Люба довольно бесцельно пометалась по кухне, затем сняла трубку и набрала номер Федорина.

– Юра, привет! – как можно жизнерадостней поздоровалась она. – Да нет, только прилетела. Послушай, у меня к тебе большая просьба. Ты сильно занят сегодня? Мне очень нужно кое о чём с тобой поговорить. О чём?.. Узнаешь. Конечно, по делу, не просто же так. А когда ты можешь? Мне всё равно, хочешь – где-нибудь на улице встретимся, а хочешь – заезжай. Нет, Вити нету, он только что уехал на студию. Но это ничего, даже в некотором смысле и к лучшему. Да нет, не секрет, просто не хочется по телефону… Ага, считай, что сюрприз. Приезжай, хорошо? Договорились.

Люба положила трубку и села ждать Юру.

Больше она ничего делать не могла.

На студии был тот редкий заветный день, когда в коридорах можно было встретить практически любого из работников, даже тех, кто не работал в съёмочных группах уже годами, – день зарплаты.

Гордин стоял в очереди в кассу, здороваясь со многочисленными знакомыми и машинально отвечая на формальные вопросы о здоровье и жизни. На самом деле ни спрашивающих не интересовали всерьёз его ответы, ни его совершенно не затрагивали эти вопросы, тем более что большинство этих людей были для него в общем-то совершенно чужими, но всё это непритязательное общение также являлось неотъемлемой частью некоего своеобразного ритуала, кем-то и когда-то придуманного.

Вообще вся жизнь, если вдуматься, носила какой-то сплошной ритуальный характер. Всё заранее за него было решено, ему оставалось только подчиняться общепринятым правилам, в полной независимости от того, нравилось ему это или нет и видел ли он в этом скрупулёзном соблюдении ритуальных обрядов хоть малейший смысл.

Гордин раздражённо поглядело по сторонам.

Он по-прежнему никак не мог взять в толк, что делать с неумолимо приближающимся вечером, тем более что никакой радости от предстоящего мероприятия уже не испытывал, напротив, интуитивно чувствовал, что всё это грозит обернуться новыми неразрешимыми проблемами, которых и так у него было предостаточно.

Но выхода из этой скверной истории пока никакого не намечалось. Что бы он не придумывал, всё выходило плохо и обижало либо Любу, либо Олесю.

Ни того, ни другого он решительно не хотел.

От кассы отошла, пряча в сумочку довольно увесистую пачку, Нонна Поглазова. Обтягивающее вишнёвое платье выразительно подчёркивало её пышный бюст. Завидя Гордина, Нонна Поглазова тут же приостановилась, широко улыбнулась ярко-накрашенным ртом.

– О, Виктор Борисыч! Как приятно вас видеть! – кокетливо пропела она своим чуть хрипловатым голосом. – Как дела?

– Привет! – выдавил из себя Гордин. – Спасибо, всё хорошо.

– Я слышала наконец опять начинаете снимать?

Студийные вести разносились мгновенно, утаить было ничего невозможно, особенно от вездесущей Нонны Поглазовой.

– Похоже, что так, – уклончиво ответил он, подвигаясь ближе к кассе. – Ты же знаешь, пока денег в банке нет, никто ничего с уверенностью сказать не может.

– Ну-ну, не волнуйся, на этот раз всё будет нормально, – чуть понизив голос и как бы намекая этим, что и она каким-то образом причастна к повороту гординской судьбы в лучшую сторону, произнесла артистка.

– Ну, раз ты говоришь, значит, так и будет, – усмехнулся Виктор.

– Даже не сомневайся, – снова со значением улыбнулась она.

– А как идёт борьба за женское равноправие? – вежливо поинтересовался он.

– Очень успешно, спасибо, – церемонно поклонилась Нонна Поглазова.

Он почтительно кивнул, вроде как преисполнился уважения к её успехам. Чуток, правда, перестарался, но она этого не заметила, приняла за чистую монету.

– Ты же знаешь, я просто так ни за что не берусь. Если делать, то по-большому! – усмехнулась Нонна Поглазова собственной остроте. – Движение крепнет с каждым месяцем! Всё будет путём! На днях вот лечу в Лондон, на международную конференцию по правам женщин. – Она коротко хохотнула, после чего вдруг подошла очень близко и, подтянувшись к его уху, сказала совсем тихо: – А ты чего мне никогда не звонишь, Витя? Неужели совсем забыл?

– Ты же, я слышал, снова куда-то переехала, – смутился Гордин, совсем не готовый к этой неожиданной атаке, – у меня и телефона твоего нового нет.

– Это правда, – согласилась Нонна Поглазова, по-прежнему находясь на опасном расстоянии.

Виктор незаметно отстранился.

– Перебралась наконец недавно в центр, в элитный дом, – поделилась она таким тоном, как будто это были исключительно интимные подробности не жизни. – Но это дело поправимое, я тебе сейчас карточку дам.

– С мужем перебралась? – полюбопытствовал Виктор.

– С Эдиком? О нет, с Эдиком мы расстались. Мы совсем разные люди, понимаешь? Я с сыном живу. Он, правда, сейчас у мамы, пока я устраиваюсь… О, привет, Игорёк! – повернулась она к подошедшему Стрельцову и тут же подставила ему щёку для поцелуя. – Надо бы как-нибудь встретиться, а, ребята? Вспомнить всякое хорошее. Я вас