Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

– Я слушаю, – обеспокоенным заспанным голосом сказала Людмила.

– Привет! – нарочито бодро воскликнул он.

Бодрость эта должна была убедить экс-вайф, что лично он уже давным-давно на ногах и вовсю занимается делами вообще и Аллиными делами в частности. Но обмануть прожившую с ним два добрых десятка лет женщину было не так просто.

– Гордин, это ты? – спросила она. – Который час?

– Без десяти шесть, – ответил он непринуждённым тоном.

– Ты что, офанарел? – возмутилась экс-вайф. – Или это ты так со мной счёты сводишь?

– Да ну что ты! – как можно искренней воскликнул он. – Извини, если я тебя разбудил. Я не хотел. Мы просто обычно рано встаём, я просто не сообразил.

– Ах, вот как, ранняя пташка, значит! – съязвила Людмила. – А я-то и не знала, что ты, стало быть, все свои привычки поменял. Я смотрю, твоя провинциалка за тебя там серьёзно взялась! У меня лично не получалось, сколько я ни билась. Ты, наверное, и гимнастику теперь по утрам делаешь?

– Мила, давай не будем! – немедленно пресёк он сомнительную тему. – Я тебе звоню насчёт Аллы и Юры. Я с ним говорил. Они скоро поженятся. Это Алла тянет, а вовсе не он.

– И правильно делает! – полностью проснувшись, заявила экс-вайф. – На хрена ей этот старый холостяк нужен! Что она, лучше, что ли, не найдёт! Ты ему не сказал, чтобы он от неё отвязался?

– Послушай, – уже всерьёз разозлился он. – Она взрослая девочка, как-нибудь сама разберётся, что ей нужно. Ты меня просила с ним поговорить, я поговорил. Чего ты ещё хочешь?

– Ладно, Гордин, успокойся! – внезапно смягчилась Людмила. – И когда это великое событие произойдёт наконец?

– Я пока не знаю. Узнаю – сообщу.

– Уж сделай милость. Хочется всё-таки хоть как-то быть в курсе. Или я уже не мать? Вы, небось, все меня за говно держите!

– Мать, мать, – успокоил он. – Ещё какая. Извини, я должен бежать.

– Куда это? – подозрительно спросила экс-вайф.

– На улицу, – злорадно соврал он. – У меня утренняя пробежка. Семь километров. Хочу до десяти догнать.

– Ну ты даёшь! – искренно поразилась она. – Бегом от инфаркта, стало быть? Ладно, Гордин, беги! Тебе полезно. Позвони, когда всласть набегаешься, я у тебя ещё кое-что хочу спросить.

– Ладно, пока, – буркнул он и положил трубку.

Мстительное злорадное чувство куда-то вдруг улетучилось.

Ему показалось, что голос экс-вайф под конец зазвучал непривычно грустно.

В конце концов, она одинокая, стареющая баба. Её можно только пожалеть, больше ничего.

И снова тупо сидел он около телефона, мучительно пытаясь сообразить, чем заняться. Сна уже не было ни в одном глазу, работать же в такой ранний час было даже бессмысленно пытаться, он твёрдо знал, что его талант, по меткому выражению артиста Георгия Вицина, будет спать ещё как минимум часа три. «Я, Витенька, – сказал ему как-то народный любимец, когда он пытался вызвать его на утреннюю репетицию, – могу приехать в любое время, хоть в семь утра, проблем нет. Но имейте в виду, что мой талант спит до одиннадцати».

Спустя ещё полчаса, выкурив очередные две сигареты и выпив новую чашку кофе, он решил, что раз уж пошла такая пьянка, то и он тоже не будет никого щадить. В частности, своего ближайшего друга Юру Федорина, по милости которого ему приходится выслушивать колкости экс-вайф.

В самом деле, почему Федорин должен сейчас наслаждаться жизнью, лёжа в постели с его родной дочерью, а он должен сидеть в полном одиночестве на кухне и курить, при том, что курить на самом деле совсем и не хочется?..

Кто в конечном счёте во всём виноват? Кто соблазнил его дочь и ещё к тому же долго скрывал это от него? Нет, не заслуживает Юрка сладкого утреннего сна!

И он решительно снял трубку телефона.

Ответили, как ни странно, сразу. Причём вовсе не друг и соавтор Юра, а самая что ни на есть родная его кровиночка, дщерь Алла. К этому почему-то он совсем оказался не готов и поначалу весьма растерялся.

– Алла? – нерешительно уточнил он.

– Папа! – радостно приветствовала его дщерь. – А ты чего звонишь в такую рань?

– Да так, – уклончиво сказал Виктор, – дел много, вот и встал. А Юра дома?

Вопрос был идиотский, и соответствующий ответ не замедлил себя ждать.

– Пап, ты что? – удивилась дочь. – Ты здоров? А где ж ему быть-то в полседьмого утра?

– Ну да, конечно, – смутился он. – Так можно с ним поговорить?

– Ты знаешь, пап, – чуть понизила голос Алла, – он вчера очень поздно пришёл, вы же там отмечали, так он ещё спит за милую душу. Если что-то очень важное, я его, конечно, разбужу, но вообще-то мне его жаль, он так спит хорошо. Виктору стало совестно.

И что, действительно, он с ранья никому не даёт покоя. Его дочь к Юре Федорину, его ближайшему другу, между прочим, относится явно лучше, чем он. А он просто махровый эгоист, к тому же ещё и с иголкой в жопе. Надо эту иголку немедленно вытащить и сидеть спокойно, никого не тормошить. Может, кстати, это и хорошо, что Юрка дрыхнет без задних ног…

– Да нет, что ты, пусть спит, ничего срочного, – сказал он дочери. – Слушай, я бы хотел с тобой поговорить.

– Говори, – любезно предложила она.

– Ты знаешь, разговор не очень телефонный, а мы не можем с тобой встретиться?

– Почему же не можем? Легко. Когда ты хочешь?

– Да хоть сегодня, у меня с утра монтаж, часам к семи закончу. Ты сможешь?

– Постараюсь. А где?

– Знаешь кофейню около Пушкинской площади? «Пирамида», по-моему. Стекляшка, такая. Давай там, на втором этаже, там кофе хороший. И пирожные там очень вкусные, – добавил он, зная, что дочь неравнодушна к сладкому.

– Уже уговорил! – оживилась Алла. – А Юре можно сказать? Или это тайна?

– Да нет, какая там тайна. Просто давно тебя не видел, хочу пообщаться.

– Жалко, а то я люблю тайны. Ладно, пап, пообщаемся. В семь часов. Целую.

Положив трубку, он ещё некоторое время сидел, улыбаясь и повторяя про себя Аллины интонации, которые он хорошо знал и любил ещё с самого её детства, с тех пор, как она научилась говорить. Потом перевёл взгляд на часы. Стрелки практически не двигались, время, казалось бы, застыло, всё ещё было невероятно рано, и решительно было непонятно, что люди вообще делают в такой час.

С Люсей он встретится в одиннадцать, так что ещё уйма времени. Он договорился с ней проверить все сцены с Авантюристкой, ощущение, что там что-то не так. Ему ещё на съёмках показалось, что была допущена какая-то ошибка, какой-то перебор, что-то было лишнее, но он тогда не стал на этом сосредоточиваться, оставил до монтажа. Сцены эти снимались ещё зимой, под уходящую натуру, световой день был короткий, все нервничали, было не до репетиций и уточнений. Сейчас самая пора разобраться, пока