Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

этом, что его собственная возрастная разница с Олесей исчислялась по меньшей мере тремя десятками лет.

Четырьмя часами позже они позвонили в гординскую дверь. Вернее, позвонил Федорин, который единственный из них троих ещё более-менее справлялся с собственными конечностями. Гордину упорно отказывались служить и руки и ноги, поэтому он буквально висел на Юре, что же касалось Стрельцова, то тот ухитрялся спать прямо на ходу и сейчас, пользуясь возникшей в их общем движении паузой, тут же прислонился к стенке и с удовольствием захрапел.

Открывшая дверь Люба при виде всей этой живописной картины по-бабьи всплеснула руками, позвала Настю и с её помощью наконец втащила Гордина, который пытался при этом поделиться с родными всевозможными интересными новостями, внутрь квартиры.

Федорин же, постояв ещё некоторое время перед закрытой дверью, неожиданно осмыслил происходящее и энергично махнул рукой. Этим жестом он подвёл определённый итог под фазой доставления домой первого из их славной троицы и тут же приступил к следующей фазе. Впрочем, для её осуществления следовало для начала разбудить Стрельцова, что было далеко не таким простым делом, каким поначалу могло показаться.

Люба умело, отдавая Насте чёткие и полезные указания, раздела беспомощного Гордина и, решительно пресекая его настойчивые попытки завязать искромётный диалог на какую-то маловразумительную отвлечённую философскую тему, уложила его в постель и, убедившись, что он наконец утихомирился и уснул, тяжело вздохнула и погасила свет. Никакого шока от происходящего у неё не было, благо за годы жизни с Толяном она достаточно привыкла к подобным эпизодам. Огорчало её на самом деле совсем другое.

Сегодня днём ей сообщили о крайне неприятном инциденте с туристом, отдыхавшем по путёвке «Девы» в Анталии. Турист этот, равно как и Гордин, находясь, очевидно, под воздействием алкогольных возлияний, ухитрился уснуть, не погасив сигареты, в результате чего спалил полгостиницы, а сам оказался в больнице. Ей необходимо было срочно вылететь в Турцию, что она и собиралась сделать завтра рано утром, поскольку по телефону развязать весь узел внезапно возникших проблем было решительно невозможно.

Скверно было то, что Гордин напился прямо перед её внезапным отъездом, который мог затянуться на неопределённое время, в результате чего ей не только не удастся теперь поделиться с ним своими собственными переживаниями, но и подробно обсудить те важные радостные новости, о которых он успел скупо сообщить ей по телефону. Ужасно не хотелось улетать именно сейчас, когда наконец решился не дававший покоя вопрос о продолжении фильма и мужу могла потребоваться её помощь в каких-то бытовых делах, а кроме того, что, пожалуй, было даже ещё существенней, она так и не выяснила до сих пор, что же именно происходит в её семье, и теперь вынуждена была покидать дом, полная смутных и неразрешённых подозрений.

Но уже ничего нельзя было сделать. Муж безмятежно похрапывал в тёмной спальне, а ей надо было идти собирать вещи. До выхода из дома оставалось три с половиной часа.

Глава тридцать первая

Ночные дела

Снился мне холод, и снился жар;снился квадрат мне и снился шар,щебет синицы и шелест трав.И снилось мне часто, что я неправ.И. Бродский

И снова все находились в зрительном зале, снова смотрели материал. Рыдающий Саня опять в истерике сидел на подоконнике, норовя сигануть в открытое окно, и, сжимая трубку мобильника, слушал утешавшую его Марину.

Гордин не очень понимал, почему так срочно понадобился этот очередной просмотр, когда вроде бы всё уже было решено, и ладно бы смотрели что-то новое, но отчего вдруг стали пересматривать уже виденное, было совсем уже неясно. Он обеспокоенно выглядывал со своего кресла, пытаясь в темноте уловить реакцию переменчивого инвестора, но ничего так и не разглядел, кроме его мощного затылка. Затылок этот склонялся периодически то в левую, то в правую сторону, в зависимости от того, к кому из сидящих рядом помощников обращался его обладатель.

Наконец сцена закончилась, и в зале яркой ослепляющей вспышкой, заставившей Гордина зажмуриться, зажёгся свет.

– Ну что ж, слово консультанту по культуре, – услышал он голос Аптекарева, после которого сразу раздался другой, хорошо известный ему голос.

– Это очень красивая сцена, – с милой картавостью произносил он. – Мне правда очень понравилось…

Гордин с изумлением открыл глаза.

Оказалось, что за прошедший короткий срок Аптекарев вновь ухитрился сменить своего консультанта по культуре. На этот раз (и когда только он успел, и где нашёл её?) консультантом каким-то непостижимым образом была назначена Олеся.

– Но мне только кажется, – продолжала Олеся тем временем, ухитряясь при этом незаметно периодически подмигивать Гордину, – что Регине Ночевой в этом фильме очень мало платят. При том, какая у неё трудная и рискованная работа. А у неё ведь ещё мама на руках и партнёр. И всех надо кормить. И самой надо покушать! И одеться надо прилично, а не в говно какое-то! А где ещё она такие деньги заработает! Вот она и вынуждена летать без страховки. Это несправедливо!

Внимательно слушавший Аптекарев кивнул и полез за деньгами.

– Держи, милая, – сказал он, вытаскивая из-за пазухи внушительную пачку. – Помни Аптекарева!

– И в этом виноват режиссор! – забирая деньги, вдруг сердито заявила Олеся с явно выраженным английским акцентом.

Виктор напрягся.

– Извини меня, Витенька, – обратилась Олеся непосредственно к нему, глядя ему прямо в глаза. – Я, конечно, соску-у-училась, но мне кажется, что тебе лучше уйти с картины. Так будет честнее. Ты всё равно ничего исправить не можешь!

– Ну зачем же так! – благодушно пробасил Аптекарев. – Всё поправимо. Если, конечно, положительно решим вопрос о финансировании. Тогда проблем не будет. Пусть себе летает на здоровье, всем хватит, – добавил он туманно. – У тебя всё?

– Нет не всё, – возразила Олеся, явно намереваясь произнести ещё что-то столь же существенное, но в это время зазвонил её телефон.

– Выключи телефон! – потребовал Аптекарев.

– Нет, – решительно замотала она головой. – Ни за что! Я никогда не отключаю свой телефон!

И тут же отошла в сторону, пустившись с кем-то в оживлённый разговор.

– Вот упрямая баба! Что с дуры взять! – выругался инвестор. – Хрен с ней! Ничего не сделаешь, её постоянно вызывают на переговоры! Приходится терпеть! Предлагаю заслушать моего имиджмейкера! Прошу, товарищ, то есть, извините, хе-хе, госпожа Гордина!

Тут только Виктор обнаружил, что имиджмейкером при депутате являлась его родная жена Люба. Но он уже ничему не удивлялся.

– Режиссёр не виноват! – заявила Люба, сразу активно принимая его сторону. – Он очень старается, но у него очень много забот. Например, его друг Юра трахает его дочь Аллу. А другой друг, Игорь, хочет трахать мою дочь Настю. И при этом никто не хочет жениться!

– Можно по делу? – перебил её Аптекарев, бросив в сторону Гордина неодобрительный взгляд.

– Пожалуйста, можно и по делу, – гордо ответила Люба, разворачиваясь в сторону оживлённо беседующей по телефону Олеси. – Я хотела бы знать, почему она