Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

– Действительно, интересно, – подтвердил Аптекарев, вырастая над Гординым во весь свой недюжинный рост. – Может быть, вы, Виктор Борисович, нам всё объясните, пока консультант ведёт переговоры? Или, может быть, нам надо спросить об этом у Нонны Поглазовой?..

Виктор в ужасе замотал головой.

Только Нонны Поглазовой здесь не хватало! Он почувствовал, что в горле у него совершенно пересохло и он не может издать ни звука.

Ещё он понял, что ему необходимо срочно выйти, что иначе он просто опозорится, и это будет окончательно и непоправимо. Он должен был на что-то решиться, причём немедленно.

Виктор отчаянно дёрнул головой и открыл глаза.

Он лежал в собственной кровати, раздетый. Как он тут оказался, понять было решительно невозможно.

В комнате было темно и тихо.

Рядом мирно спала жена Люба. Голова мучительно болела, в горле безумно саднило от сухоты.

Стараясь двигаться бесшумно, чтобы не разбудить спящую жену, Гордин встал и отправился в ванную. Там он долго и с интересом наблюдал, как выходящая из него струя шумно омывала унитаз. Было в этом процессе что-то завораживающее.

Опорожнив мочевой пузырь, он взглянул на себя в зеркало. То, что он там увидел, ему категорически не понравилось. С таким лицом даже на улицу не следовало бы выходить, не то что ездить к молодым барышням.

Он открыл ящичек, достал аспирин, принял сразу две таблетки. Что-то начало понемногу проясняться в его мерцающем сознании. Он же и вправду должен был куда-то поехать.

Ну да, он же ей обещал!

Виктор посмотрел на часы. Была почти половина третьего, и, судя по мерзкому отсутствию света, это была ночь.

Теперь он всё вспомнил.

Он разговаривал с ней днём, сразу после просмотра, ещё до того.

Очень тихо, пытаясь не скрипеть дверьми и половицами, он пробрался на кухню и там, так и не зажигая света, набрал вызванный из памяти номер.

Однако старания его пропали даром. Никто не ответил.

Так крепко спать она не может.

Значит, её не было дома. Опять не было.

Подумав, он набрал номер её мобильника.

Так и есть.

Телефон был отключён. Она отключала его только в одном-единственном случае – когда работала. Продолжать звонить было совершенно бессмысленно. Надо было ждать, когда она вернётся с работы.

Она же не собиралась идти!

Может, кстати, она вовсе и не хотела, но, бесполезно прождав его весь вечер, обиделась и в отместку отправилась туда?..

Впрочем, он всё равно сейчас этого не узнает. Надо пойти лечь, поспать ещё немного, тем более что голова болит нещадно.

Он открыл холодильник, достал банку со своим любимым вишнёвым компотом, который Люба сварила ещё позавчера, и с наслаждением наполнил измученное сушью горло.

Вернув изрядно опустевшую банку обратно на место, он собирался уже выскользнуть из кухни, как вдруг из коридора донеслись осторожные шаги.

Виктор замер, вслушиваясь в каждый доносящийся из-за кухонной двери шорох. Против ожидания шаги не приближались, а, напротив, удалялись. Потом он услышал, как звякнул открывающийся дверной замок и как наконец мягко щёлкнула входная дверь.

Это никак не могла быть Люба, которая сейчас сладко спала в их спальне, стало быть, кто-то уходил от Насти или же, судя по лёгким шагам, это, скорей всего, и была сама Настя, что, впрочем, было совсем нетрудно проверить.

Он вышел из кухни, подошёл к Настиной двери и практически бесшумно открыл её. Комната была пуста. Куда же это, интересно, исчезает по ночам его юная приёмная дочь?

Виктор вернулся обратно в кухню, прислонил нос к окну и, скосив глаза, посмотрел вниз. Так и есть, напротив подъезда стоял знакомый серебристый «мерседес».

Он дождался, пока из подъезда вышла и, быстро перебежав тротуар, впорхнула в гостеприимно распахнутую машину тоненькая девичья фигурка, затем вновь достал банку с компотом, допил остатки и отправился назад, в спальню, порешив, что это самое лучшее, что он мог сейчас сделать.

Люба по-прежнему безмятежно спала, раскинувшись во сне. Он заботливо поправил на жене сползшее одеяло, аккуратно улёгся рядом и закрыл глаза в надежде, что сон уберёт из его головы эту колотящуюся в виски боль.

Сон, однако, не шёл. Вместо этого началась качка.

Если бы он продолжал настаивать на сне, то качка наверняка бы закончилась очень скверно. Он почувствовал, как уже подкатывает к горлу. Следовало прекратить всяческие попытки уснуть и немедленно открыть глаза, что он тут же и осуществил.

Странным было то, что оказался он теперь совсем даже не в спальне, а в центре светлой просторной комнаты. Был он полностью обнажён и стоял на некоем постаменте.

Впрочем, странность тут же и объяснилась. Стало ясно, что находится он в скульптурной мастерской. Он хорошо знал эту мастерскую, поскольку сам участвовал в её строительстве художником-постановщиком Лёней Рассохиным в студийном павильоне номер три. Правда, он не подозревал тогда, что декорация эта окажется столь безупречно сделанной, что мастерская в результате обретёт подлинность и станет такой весомой, реальной мастерской.

Всё было в ней сейчас предельно рельефно и конкретно. Он с радостью узнавал многочисленные, придуманные им когда-то детали, разбросанные по всему интерьеру, такие как, например, прозрачный, вытянутый вверх кувшин с камышами или ярко-красное страусиное яйцо на длинной белой табуретке.

Его внимание особенно привлекли две белые гипсовые статуиню, стоявшие неподалёку. Они в свою очередь смотрели на него невидящими глазами.

Вглядываясь в черты то одной, то другой, он вдруг с изумлением обнаружил, что очень хорошо знает эти статуи. Не было никаких сомнений, одной из них была его жена Люба, а другой – его любовница Олеся.

Было только не совсем понятно, почему обе они оказались обуты в одинаковые прозрачные туфли на высоченных каблуках. В этом было что-то категорически неправильное, и это следовало немедленно выяснить и изменить…

– Не крути головой, стой смирно! – услышал он звучный женский голос и, поглядев в его направлении, увидел Леди-Скульптор, как всегда одетую в свободный льняной балахон голубого цвета. – Ты же видишь, я работаю.

Тут только он заметил, что она и вправду работает, лепит его обнажёнными до плеч руками, и, мало того, торс его уже был наполовину готов. Он понял, что ему придётся подождать, пока Леди-Скульптор полностью закончит лепку, прежде чем он сможет попросить её устранить замеченные неправильности.

Впрочем, он не был уверен, что сможет выдержать это позирование до конца. Работа натурщика оказалась слишком тяжёлой. Ему было холодно, кожа съёжилась и покрылась пупырышками.

– Что, замёрз? – улыбнулась Леди-Скульптор, глядя на его мучения.

Она медленно вытерла руки от глины белым полотенцем, затем подняла их и одним движением вынула заколку из волос. Пышные волосы тяжело рассыпались по её плечам.

– Иди сюда, я тебя согрею! – позвала Леди-Скульптор, одним движением этих прекрасных плеч сбрасывая балахон, который с песочным шумом ссыпался к её ногам.

Но он всё ещё медлил, что-то по-прежнему