Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

Но хитрой Калисе было сейчас не до моих чувств:

— Пока мы никому не попались на глаза, надо быстрее расходиться. Ты, Еркежан, — она назвала Батес семейным мальчишеским прозвищем, — иди первой и укройся чапаном. Мы будем наблюдать за тобой вон с того крутого обрыва. Потом уйду я. А уж после меня — ты, Буркут!

Батес накинула на плечи шелковый чапан Калисы и стала подыматься по откосу. Но мне было так жалко с ней расставаться, что я догнал ее и схватил за вышитый край белого платья. Батес чуть не упала. Калиса рассердилась на меня:

— Что ты только делаешь! Убери руки! Нельзя хвататься за подол, когда женщина уходит.

Я отпустил Батес, но она, напуганная Калисой, побежала, как бежит от незнакомого хищника детеныш дикой козы.

— Зачем ты так? — рассердился я на Калису. — Видишь, неподалеку люди. Бедная девочка так спешит, что может обратить на себя их внимание. А так бы они и глазом не повели. Ну, идет себе и идет. Эх, и крикнуть даже нельзя…

— Ойбой, ойбой, — запричитала, заволновалась Калиса.

Мы с ней тихо лежали, раздумывая, чем же все это кончится. Вот Батес уже выбралась из оврага, где заросли высокой таволги были особенно густыми. Какой-то человек выскочил из кустов и закричал ей вслед. Батес побежала еще быстрее, а тот стал ее догонять. Невыносимо наблюдать все это, когда самому никак нельзя было выдавать свое присутствие. Так волки ловят зайца. Мне привелось однажды видеть это. Косого гонят, как в западню, туда, где в кустах притаился матерый волк. Заяц попадает, можно сказать, прямо в волчью пасть. И вдруг этот преследователь показался мне одним из таких волков. Я отчетливо представил, что он готов вот сейчас загрызть Батес. Отчаяние овладело мной, и я стремительно бросился ей на помощь.

Калиса попыталась меня задержать, да где уж ей! Не помню, бегал ли я когда-нибудь так быстро! И в ту минуту, когда преследователь уже настиг Батес, я сам догнал его, стиснул плечи, швырнул на землю и поволок, как волокут козленка во время игры в кокпар. И только тут я его узнал. Это был Жуман.

— Ах так! — я выругался и бил его по ушам и затылку.

— Ты что, с ума сошел? — хватал он меня за руки.

— Нет, это ты сумасшедший. Зачем ты погнался за девушкой?

— Буркут! Буркут! Я всегда считал тебя умным джигитом, — заискивал передо мной Жуман. — У меня и в мыслях не было ничего плохого. Вижу, бежит девушка. Куда бежит, зачем? Я и решил ее догнать.

Тут к нам присоединилась и Калиса. Она запыхалась, тяжело дышала, и все же стремилась изобразить на своем лице улыбку:

— Нечего сказать, хорошо встретились! Но, как говорится, если джигиты не поссорятся, то и друзьями не будут. Значит, вы уже успели и поссориться и помириться.

— Оставь свою болтовню, Калиса! — сказал я и добавил, обращаясь уже к Жуману:- Проваливай лучше скорей, пока цел.

Упрашивать его больше не пришлось. Он и так был достаточно напуган мною и попятился в заросли таволги.

— Ладно, ладно! — бросила ему вдогонку Калиса. — Только смотри, чтобы у тебя язык не чесался. А все остальное устроится. Уж я постараюсь.

Я остался вдвоем с Калисой.

— Говорила я тебе, мой джигит, — сокрушалась она, — будь осторожней с Жуманом. Его подкупишь, он и за родной сестрой начнет следить. Эх, подарил бы ты ему в прошлом году того жеребенка, он бы относился к тебе по-другому. Да и сейчас еще не поздно заставить его замолчать.

Калиса была озабочена тем, как бы замести следы этого происшествия, а мне и слушать ее не хотелось. Несмотря ни на что, эта ночь была самой счастливой в моей короткой жизни. Вкус меда, испитого мной, до сих пор оставался у меня во рту.

— Нет, Калиса, ты мне больше ничего не говори! Мы с тобой посоветуемся как-нибудь после. А сейчас я думаю о своей радости.

— Молчу, молчу. И пока ты мне не скажешь, рот мой будет закрыт. Не буду тебе мешать думать о Батес.

— Да, Калиса, этой ночью я узнал, что такое счастье!

НЕОЖИДАННОЕ НЕСЧАСТЬЕ

Я был счастлив. Чистая, как ангел, Батес любила меня и стала моей до конца. Мне казалось неудобным самому говорить с отцом о сватовстве, и за меня это сделал верный мне человек.

Отца не обрадовала моя просьба. К чему теперь сватовство, с издевкой спрашивал он. И у меня и у отца девушки все равно не хватит сил препятствовать им быть вместе. Но сейчас не то время, чтобы привести их к мулле и устроить бракосочетание, как велит обряд. Сейчас время Советов. Пришли в загс — и все в порядке. Ну, а если он приведет ее в дом — устрою свадьбу, не отказываюсь. Чего еще он от меня хочет?

Вот так, передали мне, говорил отец. Я слишком хорошо его знал и понял: он непримирим, он против Батес, он еще надеется повоевать со мной.

Я решил ничего не скрывать. Я отбросил прочь свои прежние сомнения, свою застенчивость и стал так часто ездить в аул Мамбета, что от поездки до поездки не успевали остывать копыта коня. Каракыз и сам Мамбет неприветливо встречали меня. Но я не обращал на них внимания. Они пока были не в состоянии омрачить мою радость. Батес любила меня, Батес была мне верна.

Однако она не во всем соглашалась со мной. Она требовала, чтобы я выполнил ее условие. Одно условие, но очень строгое:

— Мы же договорились с тобой, Бокен, что учиться поедем вместе. Но пока мы здесь, ты ко мне приезжай только днем. А ночью не показывайся и близко к нашему аулу. Я тебе отвечу почему. Какие там нравы у городских девушек, я не знаю. Я живу в степи. И по аульным обычаям нельзя на глазах матери встречаться ночью помолвленным. Это ведь настоящий позор.

— Акбота, что ты защищаешь?! Так ведь считали прежде, в старом ауле.

— А я, по-твоему, разве не родилась в старом ауле? Разве мне незнакомы прежние обычаи? Словом, пока мы не уехали отсюда, я себя буду вести так, как считается приличным. Впереди у нас долгая жизнь, найдется время для любых встреч.

Не соглашаться с Батес — значило бы обидеть ее. А я не хотел причинять ей обиды. Мне было бы трудно вернуть тогда ее нынешнюю доброту, ее желание ехать со мной. Но