Дневной поезд, или Все ангелы были людьми - Леонид Евгеньевич Бежин

– Тайные… хм… круто берешь.

– А какие же еще! Думала ли о тебе жена перед отлетом? Отражался ли в ее глазах твой драгоценный образ? Вот что тебя волнует.

– Приписываешь мне бог знает что. Я не мальчишка.

Капитолина педантично ответила ему по его же пунктам:

– Позволь усомниться в том, что ты не мальчишка и я тебе что-то приписываю. Влюбленный мальчишка и есть. – Она зевнула так, словно ей, умудренной богатым опытом, смертельно наскучило иметь дело с влюбленными мальчишками.

– Тебя накормить? Ты завтракала? – спросил он о том, о чем должен был спросить до этого и спросил бы, если бы их обоих не унесло шальным ветром в сторону.

– Свари мне кофе покрепче.

– Гм. С коньяком?

Она тотчас разгадала его замысел.

– Э, нет, шлемоблещущий Гектор. Не выйдет.

– Почему Гектор?

– Ну, хитроумный Одиссей. Коньяка ты у меня не получишь. И не мечтай. Я буду за тобой следить.

– А я так надеялся…

– Напрасно. Я сиделка строгая. У меня даже есть круглые очки, чтобы надевать их на нос.

– Сиделка? – Он ненавязчиво давал понять, что у этого слова есть неприятный для него оттенок (оттеночек).

Капитолина это мигом уловила.

– Ах, прости, прости!.. Ты здоров, и никакие сиделки-гляделки тебе, конечно же, не нужны. Я сдуру брякнула. Еще раз прости. – Она судорожно подыскивала в уме замену сиделке. – Ты мне про бурхан расскажешь?

– Я не рассказчик, а раздатчик. Но только я раздаю каждому с накидом, а это… если и не смертный грех, то грешок. Грешок, грешок, знаешь ли, – повторил он с несколько наигранным озорством. – Есть такая притча о послушнике в монастыре. Святой отец велел ему сплести десять корзин, а он по своему рвению сплел пятнадцать. Казалось бы, авва должен похвалить за такое усердие сверх положенной нормы, а тот укорил. И отругал бы, если б не его кротость, поскольку благими намерениями дорога в ад вымощена, как брусчаткой. Иными словами, какое же это послушание! Не послушание, а самое настоящее своеволие: вместо десяти – пятнадцать. Вот и я из таких своевольных…

– Что же ты раздаешь? – спросила она с уважением.

– Обещания. – Герман Прохорович пожал плечами, словно ничего другого для раздачи у него не было. – Вот обещал жене, что расскажу тебе про бурхан. Если будешь хорошо себя вести.

– Что ты включаешь в это понятие?

– Разрешишь мне рюмку коньяку и пообещаешь, что не нажалуешься жене.

– Что ж, я тоже раздатчица. Раздаю обещания. Пользуйся.

Он торопливо налил себе рюмку и разом осушил до дна. Затем налил вторую и тоже опрокинул, приговаривая:

– С накидом, с накидом…

Лишние пять корзин

После этого Герман Прохорович немного постоял, отрешенно закрыв глаза и дожидаясь, когда коньяк проникнет в желудок и начнет совершать там свое волшебное действо. Затем он сел на высокий стул, а для Капитолины зацепил вытянутой ногой за перекладину и пододвинул стул пониже, чтобы она, высокая, усевшись, была с ним вровень (а не маячила рядом с ним верстой коломенской).

– Ну а теперь изволь сидеть тихо и внимательно слушать. Бурхан Будды Шакьямуни в алтаре ленинградского дацана… Ты слушаешь или нет? – Герману Прохоровичу недоставало с ее стороны почтительного внимания к излагаемому предмету, а это его, привыкшего читать лекции студентам, всегда раздражало.

– Извини. Задумалась. – Капитолина встряхнула головой с гладко причесанными – льняного цвета – волосами.

– О чем же?

– О нашем с тобой узелке…

Герман Прохорович не позволил себе удивиться услышанному слову, поскольку слышал его не впервые, что наталкивало на определенные выводы.

– Чувствуется, что Жанна Игоревна тебя перед отлетом напутствовала…

– Нет, мы давно с ней это обсуждаем… Но она для меня друг и советчица, а перед тобой мне надо повиниться.

– Ну вот, сразу виниться. Еще неизвестно, кто перед кем виноват.

– Я виновата. Я тебе тогда отомстила.

– За что и чем? – буркнул он, особо не стараясь быть понятным.

– Извини, не совсем уловила.

– Ну, если мстят, то за что-то, и выбирают при этом определенный способ мести. Вот, к примеру, граф Монте-Кристо… – Он полез за слишком далеким примером, как лазают в шкаф за спрятанной на дальней полке посудой.

– Ты сейчас не шути… Я и без твоих шуток собьюсь и что-нибудь напутаю.

– Это я от волнения, поскольку тоже получил напутствия от жены.

– Тогда слушай. Я тебе тогда отомстила, – повторила она сказанное так, как будто лишь впервые решилась сказать об этом и сама удивилась своей смелости.

– Это я уже, однако, имел удовольствие слышать и принять к сведению. Страсть как люблю, когда мне мстят. Особенно студенты за двойки. Дальше.

– Я тогда отомстила тебе за то, что ты поверил этим слухам…

– Каким именно? Где они, эти слухи? – Он стал шарить по карманам своей куртки с бранденбурами, словно слухи были чем-то завалившимся в прореху. – Впрочем, не объясняй – это лишнее… Да, поверил.

– Слухи же были ложными, но тебе хотелось в них поверить. Чем гнуснее и гаже слухи, тем сильнее тайная, до конца не осознанная потребность принять их на веру.

– Ага, вот ты меня анализируешь…

– Анализирую, как могу…

– Подводишь под Достоевского… ковыряешь пальцем в моей дрянной душонке.

– Зачем ты на себя наговариваешь? Ты добрый, честный, благородный человек. Но ты не устоял, не удержался, заскользил подошвами по краю обрыва и… поверил. Поверил, что тогда в купе…

– Не уточняй. Будь великодушна. Мне до сих пор от этого больно.

– Мне тоже больно…

– Неизвестно, кому больнее.

– Почему же неизвестно? Мне – кому же еще! Поэтому я и ушла в буддизм, отрешилась благодаря Четырем благородным истинам. И избавилась от страдания, которое ты мне по доброте своей причинил. Но мой грех в том, что я все-таки отомстила. – Что-то нехорошее мелькнуло в ее синих глазах.

– И в чем же заключалась твоя месть? – Он сложил на груди руки, опустил их и снова сложил.

– Ты хочешь узнать? – Она посмотрела на него исподлобья особым – долгим – взглядом.

– Будь любезна, сообщи хотя бы задним числом. Отошли мне, как на почте отсылают невостребованную бандероль, – сказал Герман Прохорович, месяц назад ходивший на почту за своей невостребованной посылкой двоюродной сестре в Воронеж.

– Ну хорошо… Я из мести сумела тебе внушить, что вы с Жанной идеальная пара, созданы друг для дружки и прочее, прочее. Как тебе такой вариант?

– Такой вариант? Он бы вполне подошел, если бы все тобой перечисленное я не понял сам. Собственным умишком. И собственным внутренним чувством. Без всяких внушений.

– О нет! Ты ошибаешься. Сам бы ты