Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

повод я дала?..» Ей сразу стало грустно. Настроение испортилось. По правде говоря, ей и без того не очень-то хотелось идти в театр. Когда Диляфруз сказала ей: «У меня есть лишний билет на «Шурале», не пойдёте ли со мной?» – она согласилась, чтобы не обидеть девушку. Но теперь уже поздно отказываться, это было бы ещё большей обидой.

Вечером, уже подходя к театру, Гульшагида нечаянно подумала: «А почему у Диляфруз нашёлся лишний билет? Может быть, он сперва предназначался кому-то другому, а потом что-то изменилось?..»

Гульшагида слышала краем уха, будто Диляфруз увлекается Салахом Саматовым. Но в тот раз не придала значения этому слуху. Она просто не допускала мысли, что чистой и рассудительной Диляфруз может понравиться хвастун и пошляк Саматов, хотя он и врач, – да, да, к сожалению, врач! Но права ли она была в своём неверии? Ведь случается же такое: иной раз смотришь на мужа и жену, удивляешься – что их связывает, ведь между ними нет ничего общего?! А оказывается – хорошо живут, в добром согласии. Значит, любовь, замужество нельзя мерить на какой-то один аршин. Иначе все девушки, если бы у них были одинаковые вкусы и сердца, влюблялись бы в одного и того же джигита. Но ведь так не бывает. И Гульшагида невольно улыбнулась смешным своим мыслям.

С Диляфруз они встретились в фойе. Обе были уже не в халатах и белых повязках, а в нарядных платьях и по моде причёсаны. Это было так необычно, что они не сразу узнали друг друга. Оказывается, у Диляфруз не только красивые глаза, но и нежно очерченные губы, изящная фигурка с тонкой талией. Густые тёмные локоны непривычно спадают на её плечи. Гульшагида чуть выше ростом. Её иссиня-чёрные, как вороново крыло, волосы уложены в высокую причёску. Чёрные брови и глаза, свежее, розовое лицо, открытая шея – все было красиво и женственно в ней. Хорошо сшитое платье, туфли на высоком каблучке подчёркивали стройность её фигуры.

Когда Гульшагида и Диляфруз прогуливались под руку по фойе, мужчины то и дело поглядывали на них.

Говорили о разных пустяках. Однако Гульшагида была старше, опытнее и наблюдательней. По беспокойному взгляду Диляфруз она сразу поняла – девушка кого-то ждёт, высматривает. Иногда она слегка вздрагивала, теснее прижималась плечом к Гульшагиде, как бы прося защиты, а иногда делала резкий шаг вперёд, словно порывалась догнать кого-то. Вот она опять вздрогнула. Гульшагида невольно проследила за её взглядом. И вдруг в большом зеркале увидела Саматова, стоявшего рядом с какой-то сильно напудренной девицей в короткой юбке и с рыжими всклокоченными волосами.

– Подожди, – шепнула Диляфруз, – у меня что-то с каблуком, – и отошла в сторону.

Теперь и Гульшагида беспокойно встрепенулась. По лестнице поднимался Мансур с какой-то коротко, по-мужски остриженной девушкой с ярко накрашенными губами; у неё открытая шея, к тонкой золотой цепочке подвешен крупный кулон; на запястье левой руки – крохотные золотые часики.

После того памятного, тревожного утра Гульшагида ни разу не видела Мансура. Тогда он показался ей несколько постаревшим, усталым. А теперь – новый коричневый костюм, белая сорочка с подобранным в тон галстуком, модные, остроносые ботинки, ровно подстриженные волосы освежили и омолодили его; даже ранняя седина на висках, бросившаяся тогда в глаза Гульшагиде и заставившая больно сжаться её сердце, сегодня почти не заметна.

– Ты не знаешь случайно, кто эта девушка вон с тем представительным мужчиной в коричневом костюме? – не удержавшись, спросила она у Диляфруз.

– Вы говорите о спутнице Мансура-абы? А его-то вы разве не узнали?.. С ним – свояченица доцента Янгуры, молодой врач Ильхамия Искандарова.

Гульшагида уже слышала, что Мансур поступил на работу в клинику хирурга Янгуры. «Так вот почему тогда, в машине, Фазылджан так интересовался судьбой Мансура», – подумала про себя Гульшагида. И в свою очередь торопливо потянула Диляфруз в сторону.

– И у меня что-то неладное с туфлей, – сказала она, не успев придумать ничего другого.

Они слишком рано вошли в зрительный зал и уселись на свои места, – ряды в партере почти пустовали, лишь кое-где сидели пожилые люди. Если бы Диляфруз была наблюдательной, она поняла бы, что Гульшагиду тоже беспокоит сердечная заноза. Но девушку слишком занимало собственное грустное чувство, и она плохо замечала, что творится вокруг.

Да, она любила Саматова, как может любить чистое сердце, ещё не изведавшее горьких разочарований. Она безусловно видела и легкомысленность Саматова и его эгоизм, – терзалась, плакала, но, встретив любимого, сразу всё забывала и прощала ему, надеялась, что сумеет как-то повлиять на него и он исправится. Но в последнее время Саматова уже не трогали нежные взгляды девушки, он как бы не слышал её ласковых слов. И всё же Диляфруз не могла допустить мысли, что его обещания и заверения, высказанные так недавно, были грубым, расчётливым обманом. Как мог он издевательски растоптать её чистое чувство, которое она сама так оберегала?! Ведь люди редко когда наступают даже на брошенный неизвестно кем цветок…

Вчера, в больнице, она случайно услышала телефонный разговор Саматова. Судя по всему, он говорил с какой-то девицей, уславливался пойти в театр. Сердце Диляфруз впервые обожгла ревность. Чтобы убедиться в измене Салаха и увидеть свою соперницу, Диляфруз тоже решила пойти в театр, на тот же спектакль. Взяла два билета и… пригласила Гульшагиду. Должно быть, и самая добрая девушка, если её слишком незаслуженно и грубо обидят, способна на известное коварство. Саматов, безусловно, увидит их в театре и догадается, что Диляфруз не случайно пришла именно с Гульшагидой. Ведь Гульшагида неоднократно сталкивалась с ним на работе, разгадала его подлую, низменную натуру. Пусть знает Салах, что дружба Диляфруз и Гульшагиды не сулит ему ничего доброго.

Весь первый антракт девушки, как по уговору, провели на своих местах. Их уже не тянуло в фойе, – зачем лишний раз бередить сердце… Они перечитывали программу, обменивались какими-то незначительными фразами. Но в начале второго антракта к ним подошёл доцент Янгура – он тоже оказался на спектакле.

– В театре нехорошо уединяться и грустить, – доброжелательно заговорил он, – не хотите ли прогуляться?

Гульшагида сразу же поднялась с места, – чего, в самом деле, сидеть бедной родственницей, на Мансуре, что ли, сошёлся белый свет?

Но Диляфруз не захотела гулять.

– Ваша подруга что-то очень уж грустна, – с добродушной улыбкой заметил Янгура. – Впрочем, нетрудно догадаться, о чём могут грустить молодые девушки.

От Янгуры исходил свежий аромат духов. Высокий, с седеющей прядью надо лбом, со вкусом одетый, он выглядел красавцем-мужчиной. Прогуливаясь, Янгура заметно рисовался – он знал цену себе. Гульшагида в мыслях не осуждала