Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Это было на Байкале. Я находился в длительной служебной командировке в Иркутске. Почти каждое воскресенье уходил в горы. Однажды брожу в сопках и вижу: по крутому склону течёт золотая река… настоящая! Так хорошо видно, что ошибиться невозможно. Я решил подобраться к берегу чудесной реки. Взбирался, взбирался – вершинам конца-края нет; поднимешься на одну – дальше возникает другая, ещё выше. Выбился я из сил. А «золотая река» нисколько не приблизилась – всё течёт и течёт вдали, завораживая взор… Старые сибиряки потом объяснили мне. Оказывается, в сибирских горах есть залежи прозрачной слюды. Она-то и сверкает на солнце, как золото. А теперь представьте на моём месте какого-нибудь охотника, жившего сотни лет тому назад. Преследуя зверя, он нечаянно натолкнулся взором на такую же золотую реку. Остановился, смотрит, любуется – и трепещет от восторга и страха. Возвратившись к соплеменникам, сидя у костра, рассказывает об изумительном видении. Разумеется, он несколько приукрасил всё, что видел. И этот его рассказ, переходя из уст в уста, из поколения в поколение, превратился в легенду. Каждое последующее поколение в свою очередь дополняет и расцвечивает легенду. Но какой бы фантастичной ни была она, где-то в природе, в жизни, существует её реальная основа…

Из сибирских воспоминаний Абузара Гиреевича хочется привести ещё два эпизода.

Возвращаясь от больного, Тагиров завернул на иркутский базар. Посреди площади стоит в своей живописной национальной одежде богатырь-бурят, охотник. У ног его – огромных размеров куропатка. Не куропатка – орёл, каждое крыло чуть не в аршин.

– Сколько стоит? – спросил охотника Абузар Гиреевич.

– Миллион! – ответил тот гордо, опершись на своё ружьё.

Это было вскоре после окончания гражданской войны, деньги, особенно в Сибири, ещё дёшево ценились. Подумал-подумал профессор и всё же ушёл с базара с пустыми руками: дорога куропатка! А потом всю жизнь жалел, что не купил эту чудесную птицу.

Второй эпизод уже отнюдь не забавный. Это случилось с профессором в том же Иркутске. Однажды его срочно вызывают к ректору местного университета Бушканову. Входит, а возле ректора с одной стороны стоит военком, с другой – несколько знакомых врачей.

– Вы верующий? – спрашивает военком.

– Нет, – ответил Абузар Гиреевич на этот странный вопрос.

– В таком случае, – говорит военком тоном приказа, – поедёмте с нами вскрывать мощи святого Иннокентия.

В восьмидесяти километрах от Иркутска, в глухом лесу, находился женский монастырь. По призывам монашек, народ ходил в этот монастырь поклоняться «нетленным мощам святого Иннокентия», что приносило обители немалый доход. Советским органам стало доподлинно известно, что никаких мощей в монастыре нет: в гробу лежит мумифицированный труп. Чтобы разоблачить в глазах народа обман служителей культа, предстояло вскрыть гроб. Но дело это было не из простых: тёмные, одурманенные религией крестьяне и крестьянки могли подняться против «осквернителей мощей». Дело осложнялось ещё тем, что вопрос о вскрытии мощей впервые возник на Всебурятском съезде Советов. В глазах местного населения буряты были «иноверцами». Кроме того, местные власти, решая столь деликатный вопрос, наверняка не проявят должной осторожности и такта. Неудивительно, что некоторые местные врачи под разными предлогами отказывались участвовать при вскрытии мощей. Со своей стороны Абузар Гиреевич высказал веское соображение:

– По национальности я татарин, и мне вряд ли удобно вмешиваться в дела христианской религии.

– Всё же обдумайте хорошенько своё решение, – предупредил военком.

Улучив минуту, профессор Бушканов откровенно высказался перед Тагировым:

– Должен признаться вам, коллега, мы, здешние врачи, побаиваемся: а вдруг колчаковцы вернутся в Иркутск, – они непременно повесят участников вскрытия. Вы – другое дело. Вы временно здесь, скоро вернётесь в Казань. Почему бы вам, дорогой коллега, не выручить нас в столь трудном и деликатном случае?

Теперь Абузар Гиреевич не долго думал. Вернулся к военкому и выразил согласие участвовать при вскрытии мощей.

Утром члены комиссии, сопровождаемые вооружёнными красноармейцами, на нескольких подводах приехали в монастырь. Монашки окружили гроб. Лица мрачные, испуганные, озлобленные. В сторонке стоят представители местного населения – преимущественно буряты в своих национальных одеждах.

Абузар Гиреевич вежливо обращается к монашкам с просьбой вскрыть раку[19].

Лишь после повторного обращения монашки дрожащими руками сняли с надгробия расшитое серебром покрывало. Затем с великой осторожностью приподняли крышки усыпальницы. Мощи были спелёнуты шёлковой материей. Снимают один слой, другой, третий… всего девять покрывал! Наконец присутствующие увидели обильно набальзамированный каким-то снадобьем мумифицированный труп мужчины с окладистой рыжей бородой. И всё же – ноги до колен истлели.

– Вот видите, – обратился военком к народу, – ни какие это не мощи, сплошной обман.

А монашки хором кричат:

– Мощи, мощи!

Но люди проходили мимо раки, сомнительно покачивая головой. Теперь всем стал ясен обман церковнослужителей.

Иркутские газеты тогда писали, что при вскрытии мощей святого Иннокентия присутствовал профессор Тагиров.

Абузар Гиреевич добавил с улыбкой:

– Между прочим, газеты почтили меня на три года раньше, чем я официально получил звание профессора.

Возвращаясь из Сибири, Абузар Тагиров проезжал через родные края – мимо Чишмы. Он прильнул к окну вагона: ему казалось, будто Валиулла всё ещё стоит со своей лошадью около вокзала. Тагиров вышел на перрон. Жаркий летний день. Когда-то шумная, оживлённая станция пуста, поблизости не видно ни деревни, ни людей. Всех разогнала, многих загубила гражданская война, разруха, голод. Доктор Тагиров с тяжёлым чувством одиноко бродил по перрону. Начальник станции, вышедший встретить поезд, сейчас же скрылся куда-то. Неожиданно Абузар Гиреевич заметил одинокого человека, прижавшегося к стене вокзального помещения. Он опух от голода, стоит и покачивается. Безумный взгляд устремлён в опалённую солнцем степь. На одну минуту Тагирову показалось, что это Валиулла. Доктор протянул было руки, позвал: «Валиулла, Валиулла!» Человек даже не шелохнулся. Он всё смотрел в степь, где колыхалось чёрное марево.

Кто бы ни был этот человек, несомненно одно: от голода, от пережитых страданий он, вероятно, тронулся умом…

Поезду дали отправление. А одинокий человек остался стоять на прежнем месте. Его не интересовал ни поезд, ни едущие в нём люди.

В 1935 году Абузару Гиреевичу снова пришлось проезжать мимо Чишмы. Была лунная ночь. Блестели бесчисленные рельсы. На всех путях цистерны с нефтью и… вагоны, вагоны, вагоны, гружённые зерном. Несмотря на позднюю ночь, всюду сновали озабоченные, занятые делом люди…

Чем чаще я общался с профессором, тем больше открывал в нём новые, интересные черты. Абузар Гиреевич оказался охотником. Этому можно было бы не придавать значения. Но в склонностях и привычках одарённых людей нет ничего случайного. Каждая мелочь дополняет своеобразный, сильный, самобытный характер человека.

– Я прирождённый охотник, – как-то признался Абузар Гиреевич, необычайно удивившись тому, что