Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Доктор, я очень плохо чувствую себя, – прерывающимся голосом, тяжко дыша, заговорил он, как только его ввели в кабинет. – Дайте стакан кумыса… Я задыхаюсь…

– Ему дали кумыс… Но он не выпил даже полстакана – дальняя дорога отняла у него последние силы. Он скончался в моём кабинете… Ехать за многие тысячи километров только ради того, чтобы перед самой смертью выпить полстакана кумыса… – Абузар Гиреевич покачал головой, – этого, знаете, нельзя забыть!..

Но вот истекли два года. Абузар Тагиров помнит о слове, данном своему учителю Казем-беку. Надо ехать в Казань. Его коллеги – земские врачи – не одобряют этого намерения. Ярый приверженец Пирогова, Станкевич укоризненно сказал:

– Мы надеялись, что вы станете народным врачом. А вы едете лечить казанских богачей. Неужели забота о своём кошельке одержала верх?

– Нет, я и в Казани буду лечить трудовой народ, – твёрдо ответил Абузар Гиреевич, не обижаясь на упрёк, высказанный в столь резкой форме.

Валиулла отвёз его на станцию. При расставании этот широкоплечий, сильный мужчина расплакался.

– Зачем ты нас покидаешь? – говорил он Абузару Гиреевичу. – Может, не угодили чем тебе или не по сердцу пришлись?

Валиулла, с кнутом под мышкой, долго стоял возле подводы, печальный, как большой осиротевший ребёнок; он не мог и не хотел понять доводов Абузара Гиреевича, который говорил, что ему необходимо учиться дальше: чем больше он получит знаний, тем лучше будет лечить людей. Валиулла твердил своё: «Ты прочёл столько книг, неужто всё мало?»

В последнюю минуту у Абузара Гиреевича тоже навернулись слёзы на глаза. Из окна вагона он махал рукой Валиулле, пока за поворотом не скрылась станция.

В Казани Абузар Гиреевич в назначенный день и час явился в клинику Казем-бека. Но в душе он сомневался. Ему казалось, что профессор и сам позабыл о слове, взятом со студента Тагирова. Но Казем-бек встретил его на пороге кабинета, держа часы в руках, и, прежде чем поздороваться с Абузаром Тагировым, проговорил с упрёком:

– Уважаемый коллега, вы явились с опозданием на пятнадцать минут. А потом – как вы одеты?! – Абузар Гиреевич ради торжественного случая принарядился. – Ведь вы не щёголь, а врач. Наденьте сейчас же халат! Больные не должны видеть вас в этом, простите, легкомысленном костюме. Они могут подумать, что в клинику явился пустозвон какой-нибудь… – Сделав это внушение, он закончил: – Итак, идите, больные ждут вас. Прошу в следующий раз быть более аккуратным…

– Спустя два года упрекнуть за опоздание на пятнадцать минут и сейчас же приказать: «Идите, больные вас ждут!» – Абузар Гиреевич поднял указательный палец и произнёс своё многозначительное: «Гм!» А помолчав, добавил: – Это – незабываемо!

В своих рассказах Абузар Гиреевич не щадил именитых казанских баев за их невежество, кичливость, самодурство.

– По делу ли собрался бай, в гости ли, в баню ли – всё равно сядет на резвого рысака, обряженного в дорогую сбрую, и едет, задрав голову, как говорят в народе, – глядя в небо ноздрями. Шагу не пройдёт пешком. На голове – расшитая бисером тюбетейка, сам в чесучовой рубашке, в камзоле без рукавов, поверх камзола – бешмет, на бешмете, в зависимости от времени года, либо лёгкий джилян, либо лисья шуба. На ногах ичиги с калошами… Козлиная бородка, подбритые свисающие усы…

Однажды Абузара Гиреевича пригласили осмотреть одного из таких спесивых богачей.

– Зашёл я к нему в дом, поздоровался. Кто, спрашиваю, болен?

«Больной не убежит, – отвечает бай, – а ты сперва скажи, кто тебе платит жалованье?»

«Казна».

«Понятно, – кивнул бай. – А как платит – помесячно или подённо? И сколько, скажем, за день или в месяц?»

Я объяснил ему, что получаю от казны сорок три рубля пятьдесят копеек в месяц. Бай насмешливо и высокомерно посмотрел на меня, пренебрежительно махнув рукой, заявил:

«Я не нуждаюсь в твоих услугах, любезный. Мне нужен не дешёвый, а дорогой доктор, потому что я дорого ценю своё здоровье. Вон Микулай Карпич, говорят, загребает у казны пятьсот рублей в месяц. Скажи там, чтоб прислали Микулая Карпича».

Доктор Абузар Тагиров откланялся и вышел.

Был и ещё случай. Доктора опять позвали к известному в Казани богачу. Отказаться нельзя – больному ведь не легче оттого, что у него кошелёк толстый. Всё же Тагиров решил: «Если и этот спросит о жалованье, скажу, что получаю тысячу рублей, – по крайней мере, не натерплюсь унижений».

На сей раз вопроса не последовало. Оказывается, хозяин старается жить на «аурапийский»[18] лад. С виду здоровяк, каких мало.

– Где больной? – спросил доктор.

– Предположим, я и есть больной, – ответил хозяин.

– На что жалуетесь?

– А вот сейчас узнаем, – невозмутимо говорит хозяин.

– У кого же узнавать? – удивился доктор.

– У моей жены узнаем…

Оказывается, болен-то не сам бай, а его жена.

– Тогда пройдёмте к больной, – предложил доктор. – Может быть, ей нельзя вставать с постели.

– Что значит нельзя?! – оскорбился бай. – Если прикажу, значит, можно.

Он велел прислуге ввести жену. С трудом приковыляла исхудавшая женщина, села в сторонке, – лицо её прикрыто.

Абузар Гиреевич хотел подойти к ней, чтоб осмотреть.

Бай подскочил как ужаленный.

– Нельзя!.. Нельзя притрагиваться к чужой жене. Это великий грех, мы мусульмане. Ты смотри и спрашивай со своего места.

Из расспросов выяснилось, что у женщины уже давно болит живот. Надо бы исследовать.

Но бай и близко не подпускает к своей жене:

– Я сам ощупаю. А ты смотри и слушай.

Он принялся тыкать кулаком в живот больной. Тычет и спрашивает:

– Здесь болит?.. А здесь?..

Абузар Гиреевич закончил свой рассказ:

– Смех и грех!.. Злейшая трагикомедия. Но вам, – заявил он мне с простодушной откровенностью, – этого не описать. Тут нужно перо классиков татарской литературы – Галиасгара Камала или Фатыха Амирхана…

Каждый день открывал мне новые стороны характера Абузара Гиреевича.

По своей наивности, а, возможно, и косности, я полагал, что у старого профессора, вся жизнь которого прошла в больницах, среди стонов и страданий, крови и слёз, душа окостенела, сердце очерствело и стало безразличным к прекрасным картинам природы. Как я ошибался! Абузар Гиреевич оказался человеком тонких чувств, страстно любящим живую природу. Зрение его не притупилось, сердце отнюдь не окаменело. Он наизусть читал отрывки из произведений певца дальневосточной природы Арсеньева. С огромной любовью и восхищением говорил о Дерсу Узала. Вспоминая о том, как Дерсу в последний раз прощался с Арсеньевым и как умирал, Абузар Гиреевич не мог удержаться от слёз. Как-то он рассказал мне удивительную историю о «золотой реке».

– В русском и татарском фольклоре часто встречаются сказки о золотых реках. Вы думаете, всё это только мечты, выдумки?