Час тьмы - Барбара Эрскин

картина у нее, Майк больше не будет ей доверять. Если же промолчать, то Люси уже никогда не сможет заговорить об этом. Но какой-то знакомый Ларри купился на историю с гибелью картины. Кто это? Откуда он узнал про настоящего автора портрета? В каталоге было указано, что работа принадлежит кисти неизвестного художника. Единственный, кто мог рассказать о предположениях Ларри Кристоферу, – это профессор Соломон. Больше некому. И если подумать, с чего бы ему держать язык за зубами? Вряд ли Ларри взял с искусствоведа клятву молчать. Но с другой стороны, Ларри собирался встретиться с профессором как раз для того, чтобы подтвердить авторство картины. Наверняка уважаемый эксперт не стал бы распространяться о портрете, не видя его.

Отвернувшись от окна, Люси со вздохом села за кухонный стол и уронила голову на руки; в мыслях была сумятица. Соломон – один из самых авторитетных мировых специалистов в области британских военных художников и занимается периодом Второй мировой войны. Возможно, эта картина значилась в каких-то списках или была в свое время украдена. Присылал ли Ларри эксперту фотографию холста? Может, одного описания оказалось достаточно, чтобы взбудоражить мир искусства и пустить слух об обнаружении ценного полотна? А сообщил ли муж профессору о своих подозрениях относительно второго слоя изображения? Люси не следовало делать расчистку верхнего слоя краски. Дилетантские манипуляции с картиной считались самым страшным из возможных преступлений. Она могла нанести портрету непоправимый ущерб.

Вдруг она услышала из мастерской какой-то звук, похожий на скрип половиц, и обернулась.

– Кто здесь?

Не мог же Майк проникнуть туда. Она отодвинула стул и встала, чувствуя внезапный озноб, хотя на кухне было жарко и душно. Люси оторопело уставилась на дверь мастерской. Если это не Майк, то кто? Люси на цыпочках подкралась к двери и остановилась, прижав к ней ухо и прислушиваясь.

– Ральф? – прошептала она. – Это ты?

Она взялась за ручку двери, и ее проняла дрожь. Потихоньку убрав руку, Люси отошла на два шага назад и обернулась. Она не могла решиться открыть дверь. По крайней мере сейчас, когда Майк, возможно, уже поднимается по лестнице.

20 октября 1940 года

Копаясь на столе в своей мастерской в поисках перочинного ножа, Эви замерла, зацепившись взглядом за картину, где изобразила себя сидящей на воротах, а Тони стоял у нее за спиной. Прислоненный к стене, автопортрет обычно был загорожен другими полотнами, но накануне вечером, когда она перебирала старые работы, оказался впереди. Эви нахмурилась. Нужно снова спрятать картину, пока ее не увидел Эдди.

Девушка подошла, взяла холст и стала рассматривать, держа в вытянутых руках. Изначально Эви собиралась послать портрет матери Тони, но теперь сомневалась, что вообще оставит его. Впрочем, холст можно закрасить и использовать для другой работы. Эви нежно коснулась лица Тони. При мысли о нем сердце болезненно сжималось от тоски. Молодой пилот получился очень похожим. Ей удалось передать его беспечный, веселый нрав.

Девушка перевела взгляд на собственное изображение и нахмурилась. Почему она нарисовала себя такой сердитой? Возможно, уже тогда предчувствовала, что их роман обречен на неудачу. Со вздохом Эви повернула картину лицом к стене и загородила картонными папками.

Вообще-то она поднялась в мастерскую, чтобы заточить карандаши и собрать все необходимое для этюдов. Ей заказали работы с сюжетами из идиллической довоенной жизни на ферме: измученных горем и болью людей утешали сентиментальные мечты. Схватив корзину с мелками и альбомом для зарисовок, Эви сбежала по лестнице во двор.

Старая кобыла Белла выглядывала из стойла. Отец, видимо, привел ее с поля, чтобы запрячь. Эви подошла и ласково погладила лошади нос. Ступив в денник, девушка нащупала на одной из балок позади двери жесткую щетку, которую обычно оставляла там. Лошади будет приятно, если ее почистят, а самой Эви, прежде чем начать рисовать, полезно избавиться от раздражения.

Когда белая густая шерсть на ногах животного стала безупречной, Эви услышала над головой гул самолета и выпрямилась. Утром над фермой развернулся воздушный бой, и позже она видела в небе большой строй истребителей, следующих на запад. Издалека доносился грохот взрывов, но сражение происходило где-то над морем. Теперь же одинокий самолет шел очень низко над землей. Эви толкнула дверцу денника и выскочила во двор, прикрывая глаза и глядя вверх. Она узнала «спитфайр», направлявшийся прямо к ферме. Он пролетел над самым домом, помахал крыльями и, взмыв над холмами, развернулся на юг. Девушка улыбнулась. Может, это Ральф сообщает, что у него все хорошо и он пережил очередную стычку с противником? Или все-таки Тони? От него вполне можно было ожидать такого поступка, но с чего бы ему посылать Эви привет, если он больше не любит ее?

Легкий толчок в поясницу отвлек ее. Лошадь вышла через открытую дверь стойла во двор, недоумевая, почему ее больше не чешут. Эви повернулась и ласково погладила Беллу.

– Это Рейфи подавал знак, что он жив-здоров, – прошептала она в ухо кобыле. – Я уверена, что это был он.

Воскресенье, 11 августа

Было без четверти час. Так и не решившись зайти в мастерскую, Люси уселась на кухне, заплутав в собственных мыслях, и не сразу различила легкий шелест за дверью мастерской. Однако он повторился, и на этот раз Люси обернулась. Встав со стула, она затаила дыхание и прислушалась. Тишину прервал громкий шорох, а затем что-то с грохотом упало на пол. Сначала Люси, парализованная страхом, не могла пошевелиться. Несколько секунд она смотрела на дверь, не смея даже дышать, но потом взяла себя в руки. Не давая себе времени подумать, она подскочила к двери и распахнула ее.

Картина упала с мольберта и лежала около него на полу. В углу полотна на синеве неба появилась глубокая царапина.

Люси ахнула и со страхом огляделась. В мастерской было тихо и спокойно, окна надежно закрыты. Сквозняку, который мог бы уронить картину, взяться неоткуда, да и вообще портрет большой и надежно крепится на подставке, он не мог просто соскользнуть.

– Робин? – прошептала Люси. – Ты здесь? Майк?

Ответа не было.

– Ральф? – срывающимся голосом позвала она. – Ральф, это ты сделал?

Наклонившись, Люси подняла картину с пола и прислонила к ножкам мольберта. Внезапно присутствие призрака стало ощутимым. Здесь кто-то был, он ждал и наблюдал. Люси огляделась, изучая каждый угол, каждую тень. Никого не видно. Между лопатками потекла струйка холодного пота. Бояться нечего, убеждала себя Люси. Это Ральф, брат Эви, он пытается что-то сказать. Не нужно пугаться, совсем не нужно.

– Ральф? – снова прошептала она сухим, хриплым голосом. Руки начали дрожать. – Ральф, это ты?