Час тьмы - Барбара Эрскин

Робин немного помолчал.

– Хочешь, поднимемся туда вместе? – предложил он наконец. – Хотя бы осмотрим картину на предмет повреждений.

– Нет! – вырвалось у Люси в тот же миг.

– Может, я схожу один? Когда я бегал за водой, дверь в мастерскую была закрыта. Ты закрывала ее?

– Не помню. Наверно.

– Ладно. Я пойду. – Люси заметила на лице ассистента мимолетное сомнение, но потом вернулась обычная веселая ухмылка.

– Робин… – позвала она и помолчала. – Будь осторожен.

– Я буду чрезвычайно осторожен, душенька, – заявил он. – Я ведь не верю во всякие сверхъестественные штучки. – Он послал ей воздушный поцелуй. – Как говорится, скоро не жди.

Он стал подниматься по ступеням, а Люси сидела, застыв на месте и прислушиваясь к звуку его шагов над головой. Постепенно они стихли. Прошло пять минут. Живот крутило от волнения. Наконец Люси встала, подошла к лестнице и окликнула:

– Робин? У тебя все в порядке?

Ответа не было.

Она положила руку на нижнюю стойку перил и немного постояла; во рту пересохло от страха.

– Робин! – крикнула она громче.

И снова никто не ответил.

Люси сделала глубокий вдох, поставила ногу на нижнюю ступеньку и пронзительно крикнула:

– Робин!

Ей как-то удалось дотащиться до кухни. Дверь в мастерскую была открыта.

– Робин, – еще раз позвала Люси, на сей раз шепотом. Из студии не доносилось никаких звуков. И вдруг ассистент собственной персоной появился в дверном проеме.

– Иди-ка посмотри. – Он поманил ее к себе. – Не бойся. Здесь никого нет.

Сначала Люси не пошевелилась, но наконец заставила себя подойти и заглянуть в мастерскую. Картина снова стояла на мольберте. В остальном все выглядело как обычно.

– Что ты хочешь мне показать? – спросила Люси.

– Картину. Иди сюда. – Робин выглядел не столько испуганным, сколько растерянным.

Люси с трудом заставила себя шевелить ногами. Ассистент открыл световое окно, и в студии было свежо и прохладно. С улицы доносился шум проезжающих мимо машин.

– Что тут? – Она посмотрела на картину и ахнула.

Фигура позади Эви была закрашена синей краской. Люси видела блеск свежего масла, чувствовала его запах, различала грубые торопливые мазки кисти на сухой поверхности.

– Это ты сделал?! – Люси обернулась к Робину с обвинением во взгляде.

– Даже не удостою твой вопрос ответом, – скривился помощник. – Я осмотрел кисти: взгляни, злоумышленник не пользовался инструментами Ларри. Они чистые и сухие. – Он указал на рабочий стол хозяина мастерской.

– Кто-то, видимо, приходил сюда, – хрипло пробормотала Люси.

Робин отрицательно покачал головой:

– Каким образом? Мы не упускали из виду лестницу. Ни на секунду. – Его вдруг передернуло. – Это настоящая краска, Люси. Смотри. – Ассистент поднял палец, и она увидела на кончике синее пятно. – Кто бы это ни сделал, он злится, что молодой пилот снова появился на картине. А главное – твой призрак реален. Это не воображаемая краска и не воображаемая кисть! Вот почему я выглянул в окно: проверял, не мог ли кто-то пробраться сюда по крыше из соседнего дома. – Робин с недоумевающим вздохом покачал головой. – Нереально. Даже Человеку-пауку не удалось бы проделать такой трюк. Я заглянул во все комнаты, но спрятаться тут негде.

– Это было привидение, – тихо проговорила Люси.

– Нет! Прости, дорогая, но тут поработал реальный человек. Иначе и быть не может. И он явно вознамерился испортить картину. Ты права: в семье Лукасов что-то неладно, у них какие-то счеты с этим летчиком, и я помогу тебе докопаться до истины.

Люси все еще изучала картину.

– Спасибо, Робин, мне гораздо легче. Я так испугалась. Почему-то меня утешает, что это дело рук живого человека. – В голосе у нее, однако, еще слышалось сомнение. – Если только ты не ошибаешься.

– Ты думаешь, Майк приходил с целью отвлечь нас? Знаешь, пожалуй, трюк удался. Ты была в полуобморочном состоянии, а я хлопотал около тебя, и мы могли не заметить, как кто-то прокрался в галерею и взобрался по лестнице.

– Над входной дверью зазвонил бы колокольчик. – Мозг у Люси снова заработал.

– Может, его приглушили.

– Это легко проверить.

Словно по сигналу колокольчик внизу звякнул. Они переглянулись, и Робин поспешил к лестнице. Люси немного постояла на месте, потом медленно вышла из мастерской.

Робин вернулся на кухню через несколько минут.

– Две открытки принесли. Дождь начался, я лучше закрою окно. – Он направился в мастерскую и скоро снова появился на пороге, выключая за собой свет. – Мне в голову пришли два соображения. Первое: не хочешь ли ты пожить пока у нас с Филом? Не удивлюсь, если после такого потрясения тебе страшно оставаться здесь одной. И второе: может, перенесем картину? Раз кто-то задался целью уничтожить ее, здесь полотно оставлять небезопасно. Если не хочешь, чтобы его увидел Майк, можно отвезти к нам или поместить в банк – так ведь еще делают? Или найти другое надежное место.

Люси выдвинула стул и села за стол.

– Что делать с картиной, я не знаю. Но мне пора учиться самой справляться со своими страхами. – Однако, несмотря на показную уверенность, она почувствовала укол беспокойства.

Ассистент сел напротив нее.

– Хорошо, тогда другое предложение. Давай мы с Филом ненадолго переедем сюда, а ты отправишься к нам? Неплохой вариант.

– А Фил не будет против?

– Думаю, нет.

20 октября 1940 года

Дадли Лукас стоял в тени амбара и смотрел, как его дочь зарисовывает старую лошадь, терпеливо стоящую между оглоблями. Он с нежностью улыбнулся, наслаждаясь несколькими лишними мгновениями спокойствия перед тем, как выйти на солнцепек.

– Боюсь, мне пора вести Беллу в поле, Эви. Там нужна телега, – угрюмо произнес он. Почему даже вид дочери заставляет его чувствовать себя слезливым глупым стариком? Она такая хрупкая, его девочка, щуплая, с тонкими руками, огрубелыми от работы на ферме, но при этом так ловко управляется с карандашом. – Ты повторишь эскиз в красках?

Она подняла взгляд и кивнула.

– Картина старой Англии, какой она была в счастливые времена. Дэвид Фуллер продает их быстрее, чем успевает просохнуть краска. Я думала, живопись перестанет продаваться во время войны, но, похоже, нет.

– Полагаю, он убеждает покупателей, что это хорошее вложение денег, – мрачновато произнес Дадли.

Ральф сообщил отцу, что Эви известно про долг. «Я должен был сказать ей, папа, – объяснил сын. – Не про Тони, нет. Не дай бог она узнает, что Эдди угрожает ему. Но она должна понимать, почему нам всем следует быть любезными с Эдди».

Любезными! Дадли нахмурился, вспомнив сыновнее немногословное признание угрозы, и начал отвязывать лошадь от кольца в стене амбара. Кобыла с надеждой ткнулась носом ему