Песочный человек - Маша Ван

– Папа говорит, что любую проблему можно решить порцией вкусного мороженого или пирога, – выдает Лиза таким поучительным тоном, что Элизабет на мгновение отвлекается от своих раздумий.

– Твой папа прав, – кивает Элизабет. – Так и есть.

Она не собирается рассказывать малышке Лизе, что с помощью сладостей решаются проблемы примерно лет до пяти, а после сделанного не исправишь ни малиновым щербетом, ни фисташковым пломбиром, какими бы вкусными они ни были.

– Какие вы быстрые, – качает головой Элизабет, когда видит пять опустевших мисок. – Еще по одной?

Она встает, чтобы сделать новый заказ. Не хочет так поступать, но все равно бросает взгляд в окно на улицу через дорогу.

Только Уильяма там уже нет.

– Ох, как я вымоталась сегодня. – Фло распахивает дверь так резко, что Элизабет вскакивает с кровати. – Что случилось? – хмурится мама.

– Ничего, – тут же отвечает Элизабет и машинально прячет письмо за спиной.

Мама проходит в дом, складывает сумку на небольшой столик, не отрывая от нее пристального взгляда.

– Что-то не похоже на «ничто», – говорит она, заглядывая Элизабет в лицо.

Та отворачивается к окну. Она успела совсем забыть о том, как отчаянно терла глаза пять минут назад, лишь бы не дать волю слезам.

– Посмотри на меня, Элизабет, – просит мама непривычно серьезным тоном. – Мы здесь одни, ты можешь все рассказать.

Элизабет только качает головой на эту просьбу.

– Я совсем завралась, мама, а теперь не знаю, как мне из всего этого выбираться.

Фло тут же подходит к дочери, берет ее за руки и усаживается вместе с ней на кровать, совсем позабыв снять плащ.

– Рассказывай, Элизабет, – требует она. – Рассказывай все по порядку.

Она тяжело вздыхает. Рассуждает всего пару мгновений, ведь хуже уже наверняка не будет, а после передает маме аккуратно сложенное письмо, написанное на бланке лечебницы «Хепн».

Мама хмурит брови, вчитываясь в эти несколько строк. Затем пробегает по ним заново. Ее губы двигаются на каждой фразе.

– Уильям Кросби, – шепотом проговаривает она подпись внизу листа. – Кто такая Эмма? – отрывает глаза от больничного бланка Фло.

– Эмма – это я, – пожимает плечами Элизабет.

– Та-ак, – тянет мама, поднимаясь с кровати. – Кажется, этот разговор будет долгим. Пожалуй, заварю чай.

Элизабет начинает свой сбивчивый рассказ, пока мама орудует на небольшой импровизированной кухне, пригодной лишь для нарезки сэндвичей.

Она старается не упустить ни одной детали – это кажется ей важным – и при этом осознанно опускает почти все интимные подробности. Но ей все же приходится признать тот факт, что она нарушила с десяток правил лечебницы, оставшись на ночь в палате Уильяма. Тут уж ничего не поделаешь, без этого история будет неполной.

– Так вот почему ты отказалась приезжать в последние два дня? – сокрушается мама. – Никакое это было не отравление?

– Прости, – поджимает губы Элизабет.

– Не нужно извиняться, – отмахивается Фло, подливая ей чай. – Я все понимаю, но надо ведь что-то решать.

– Что уж тут решишь? – пожимает плечами она. – По-моему, все предельно ясно. Я уверена, Уильям имел в виду меня тогда, в ботаническом саду. А сегодня он… он едва взглянул на меня, будто я пустое место, мама. Понимаю, что он не мог знать, что Эмма – это и есть я, но… – Она шумно выдыхает и прячет лицо в ладонях. – Я знаю, что это открытие не принесет ему ничего, кроме разочарования, ведь я, настоящая я, никогда ему не нравилась. Лучше пусть все останется как есть. Он забудет. Наверняка скоро он встретит кого-то и…

Громкий удар маминой ладони по столу заставляет ее вздрогнуть. Немного чая выливается из чашки прямо на скатерть в тон занавескам.

– Еще чего, – безапелляционно заявляет Фло. – Пусть вы не были слишком дружны здесь, в Уоррингтоне, но в «Хепне» он смог познакомиться с тобой ближе, смог узнать, какая ты на самом деле. Умная, веселая, – перечисляет мама, загибая пальцы, и Элизабет невольно улыбается. – Добрая, красивая. Ты моя дочь, Элизабет, и ты не станешь прятать голову в песок. Расскажи ему обо всем, а там пусть решает сам. Но знаешь что? – подмигивает мама. – Он будет самым большим болваном из всех, если вздумает отказаться от тебя.

Она с благодарностью сжимает мамину руку.

– Но что же делать? – спрашивает Элизабет. – Как мне обо всем ему рассказать?

Фло на мгновение задумывается, снова перечитывает письмо.

– Он ведь оставил свой домашний адрес, – говорит она. – Так что девушка Эмма из Австралии, – на этих словах Фло приподнимает брови, а Элизабет закатывает глаза, – вполне может написать ему. Она ведь ничего не теряет.

– Верно, – кивает Элизабет, все больше поддаваясь маминому влиянию.

Они склоняются над заварочным чайником, словно парочка заговорщиков, и начинают обсуждать план.

Парк в центре Уоррингтона заполнен людьми, но она точно знает, куда ей следует идти.

Ей нужна центральная аллея, третья лавка справа, неподалеку есть большой, раскидистый каштан.

Она сомневалась всю неделю, взвешивала за и против, жутко нервничала, если честно, но вот она здесь, а это значит, что пути назад уже нет.

Она минует ворота. Проходит один поворот за другим. Крепко сжимает в руках свою сумку, хватаясь за нее словно за спасительную соломинку.

В прошлое воскресенье она отправила Уильяму письмо без обратного адреса. Написала, что они с родителями вернулись из Исландии и решили задержаться в Великобритании. Она написала, что приедет в Уоррингтон специально, чтобы увидеться с ним.

С каждым пройденным шагом ее дыхание учащается, в висках бьется пульс.

Место встречи было выбрано спонтанно, ведь Уильям как-то рассказывал ей о чудесном парке в его родном городе, о котором Эмма из Австралии не могла ничего знать. Но теперь она считает это ужасной, просто отвратительной идеей, потому что по выходным здесь толпы народа, а сегодня еще и праздничная воскресная ярмарка.

Элизабет засовывает руку поглубже в карман плаща, с силой сдирает кожу на большом пальце, чтобы отвлечься, хотя, казалось бы, она избавилась от этой дурной привычки после возвращения домой, и медленно приближается к неизбежному.

Она даже не предполагает, что можно ожидать от этой встречи и нового Уильяма. Теперь он видит, теперь он поймет, с кем общался на самом деле.

И все же шум и веселье, царящие вокруг, немного разряжают обстановку. Если бы она шла в абсолютном одиночестве, то, наверное, давно свалилась бы в обморок от переизбытка чувств. Крики и радостный смех немного отвлекают.

Она сворачивает на знакомую дорожку, и до цели остается всего ничего. Среди толп нарядно