Песочный человек - Маша Ван

– И что же случилось потом, раз ты подошла? – язвительно уточняет он.

Да, она виновата, но Элизабет медленно начинает это все надоедать.

– Потому что ты сидел на лавочке три гребаных дня, – грубит она, не сдержавшись. Смело встречается с ним взглядом. – В любую погоду, неважно, снег это был, дождь или ураган. Ты сидел там, Уильям. Я думала, у тебя что-то случилось. Я даже не хотела обращаться к тебе сперва, но ты позвал меня по имени. Помнишь такое? – Она делает еще один шаг, и Уильям пятится. В его глазах уже нет былой ярости, это скорее растерянность и непонимание.

– Допустим, – шумно сглатывает он. Она не может не усмехнуться. – Но мы ведь столько раз общались. Мы, черт… Мы же переспали, Мерфи, – он оглушительно орет на весь парк и жестикулирует. О сплетнях, которые наверняка пойдут по городу после, Элизабет подумает потом. – Да что с тобой не так?

– Помнишь тот день в ботаническом саду? – спрашивает Элизабет. – Второй раз. – Когда он коротко кивает, она продолжает: – Я хотела сказать, думала, что ты сам поймешь, так или иначе. Но ты не понял. – Она закрывает глаза, глотает ком, вставший в горле, вспоминая его фразу о том, что девушка из прошлого ему никогда не нравилась. – Ты сказал, что я нужна тебе, и я подумала: «эй, это ведь всего пять дней». – Она разводит руками, пытается улыбнуться, но выходит плохо. – А потом я узнала тебя другим, и произошло то, что произошло.

Она безвольно опускает руки вдоль туловища. Ее глаза встречаются с его, и на доли секунды Элизабет кажется, что они те, кем были в «Хепне». И, может быть, ей удастся все исправить.

– Прости меня, Уильям. Мне очень, очень жаль. Но если ты спросишь меня, поступила бы я по-другому тогда, в нашу первую встречу, я отвечу «нет». Иначе я бы никогда не узнала тебя таким: добрым, искренним, заботливым. Иначе этого всего не случилось бы. Иначе я бы не влюбилась в тебя.

Она швыряет ему в лицо свой последний аргумент. Надеется, что это волшебное слово сможет оправдать все ее грязные, ужасные поступки, перечеркнуть все плохое, вот только это не сказка.

– Ты меня обманула, – снова повторяет он, как будто не знает других слов. – Смотрела на меня каждый гребаный день и обманывала без зазрения совести. – Она видит, как он сжимает в кулаке ее бумажный цветок, и невольно протягивает пальцы, но Уильям отдергивает руку. – На что ты надеялась, когда шла сюда, Мерфи? – жестко говорит он. – Что я закрою на все глаза и побегу за тобой, как какой-то щенок? Таков был твой план?

– Уильям, не надо, пожалуйста, – ее голос дрожит и срывается. Она уже не знает, чего конкретно просит: чтобы он замолчал или чтобы оставил в покое ее подарок.

– Так вот, я не прощаю тебя. – Он швыряет себе под ноги бумажную розу, безжалостно топчет ее каблуком, пока Элизабет задыхается от бессилия и собственных слез. – К черту это все.

Он разворачивается, больше не сказав ни слова, и устремляется к выходу.

Элизабет тяжело опускается на скамейку, стирает слезы со своих щек, безразлично рассматривает платье, испорченное потеками косметики, и поднимает свою искалеченную розу.

Это единственное, что оставалось у нее от Уильяма, кроме воспоминаний. Единственное, на что она смотрела, думая о нем. Теперь же это все в прошлом.

Элизабет пытается очистить ее от грязи, но хрупкий цветок безнадежно испорчен. Она закусывает губу и проглатывает слезы. Глупо было надеяться на другой исход. Она – Элизабет Мерфи. Она не Эмма, никогда ею не была.

Уильям придумал себе в голове какой-то образ, лелеял его и взращивал. Она явно не вписывалась в его идеалы красоты, в его идеалы женщины или хотя бы друга.

Она поднимается со скамейки, игнорируя заинтересованные взгляды зевак, и плотно запахивает плащ.

Все мы совершаем ошибки. Одни из них фатальные, другие глупые и незначительные. Эта ошибка научила Элизабет тому, что даже ложь во благо порой влечет за собой ужасные, катастрофические последствия.

Огромный снежный ком, способный в итоге разрушить тебя до основания.

– А когда разбогатели, Джек женился на принцессе и зажил припеваючи[9], – заканчивает Элизабет и закрывает книгу.

Взрослые сидят на кухне в большом доме, пока малышня набилась в амбар и практически шантажом заставила почитать им на ночь.

Томас трет глаза, Филипп зевает последние полчаса, а Лиза давно уснула.

– Ну все, давайте, уже поздно, – ворчит она, сгоняя мальчиков с кроватей. Аккуратно берет на руки Лизу, чтобы не разбудить. – Я справлюсь только с одним, всех вас я не донесу.

Она прищуривает глаз, когда Филипп и Чарльз громко взвизгивают от известной лишь им двоим шутки, опасливо косится на Лизу, но та даже ухом не ведет – девочка безмятежно посапывает, устроившись на ее плече.

Элизабет провожает всю толпу до дома, укладывает самую младшую в кровать и останавливается в дверях кухни.

– Элизабет, посиди с нами! – просит Эрни.

– Да, дочка, – говорит ее отец. – Давай отметим вместе. Мы ведь еще не такие старики, чтобы тебе было настолько скучно в нашей компании.

– Спасибо, – улыбается Элизабет. – И вовсе вы не старые, просто я правда устала.

Она виновато поджимает губы и видит, как мама коротко кивает ей из-за стола.

– Иди отдыхай, – говорит Фло. – Мы и так уже наверняка тебя утомили.

Элизабет желает всем спокойной ночи и разворачивается к выходу. Мама всегда понимала ее лучше остальных.

Она останавливается на веранде, полной грудью вдыхая вечерний майский воздух.

Сегодня родители отмечают со Стивенсонами папино назначение. Его взяли обратно на завод, причем на ту же должность с прежним окладом.

Папа сказал, что Артур Кросби лично подписал документы о приеме на работу и пожал ему руку.

Элизабет уверена, что этим вечером они засидятся допоздна, но все равно спешит в их маленький домик, пока не вернулись родители. Она закрывает за собой дверь, включает настольную лампу и достает из прикроватной тумбы чистый лист с ручкой.

Прошло несколько дней с той встречи в парке. Дней, наполненных сомнениями, переживаниями, разочарованием.

Уильям Кросби слишком гордый, слишком надменный для того, чтобы сделать первый шаг. Она знала это давно, но решается на задуманное только сейчас.

Она садится за стол, закусывает губу и долгим взглядом сверлит чистый лист.

Дорогой Уильям, —

пишет она первое, что приходит