Песочный человек - Маша Ван

Почему-то она уверена, что он будет в черном. Как в прошлом, как в лечебнице, как и в их последний раз.

Она останавливается лишь на мгновение, когда различает стройный силуэт с белоснежными волосами. Элизабет не дает себе шанса обдумать это. В следующий раз он может и не прийти.

Уильям сидит, упершись локтями в колени, задумчиво изучает узор брусчатки.

Он красив и элегантен, как всегда, а Элизабет в платье, которое одолжила ей Карен. Она даже сделала прическу – низкий пучок, ничего такого, но она готовилась.

Каждый стук ее невысоких каблучков отдается дрожью где-то в грудной клетке.

Как бы ей хотелось поставить этот разговор на быструю перемотку, просто прожить эту встречу, перенести, но она привыкла отвечать за свои поступки. И за свою ложь тоже нужно отвечать.

Когда ей остается пройти каких-то несколько метров, Уильям откидывается на спинку, крутит головой из стороны в сторону, и неожиданно их глаза встречаются.

Этот контакт заставляет ее замереть, будто под гипнозом. Она не может прочесть выражение его лица или считать эмоции. Он один сплошной камень. Непробиваемый и равнодушный.

Когда Уильям понимает, кто перед ним, его губы расплываются в фирменной ухмылке. Элизабет ежится под этим взглядом.

– Ме-ерфи, – протягивает он. Не таким голосом он говорил с ней в последний раз. Не этим тоном. – Давно не виделись.

Она не вполне понимает, что нужно делать дальше. Он не предполагает, что она и есть Эмма. Похоже, он не задумался об этом даже на долю секунды.

– Ты чего застыла? – прыскает он. – Привидение увидела?

Она больше не считает это хорошей идеей. На самом деле ей хочется развернуться и убежать. Или разреветься, она пока еще не выбрала.

Уильям изгибает бровь, смотрит на нее с привычной холодностью, но она все еще пытается взять себя в руки.

– Привет, – выдавливает она.

Выражение его лица становится недоверчивым. Но после он быстро моргает, будто отгоняет наваждение.

– Тебе что-то нужно? – спрашивает он, изгибая бровь. – Или ты пришла сюда специально, чтобы тереться именно возле этой лавочки? – он немного нервно оглядывается по сторонам, похоже, в поисках Эммы.

– Я… – Элизабет не знает, что нужно говорить. Все заготовленные слова вылетели из головы. – И вправду давно не виделись. Как ты? – она готова ударить себя по лбу за чушь, что сплошным потоком срывается с ее губ. Но, может быть, если начать издалека, намекнуть хоть как-то, он поймет…

Уильям склоняет голову набок. От его привычной усмешки Элизабет хочется отмыться.

– Отлично, – кивает сам себе он. – Спасибо, что спросила. С удовольствием поболтал бы с тобой, – с сарказмом заявляет Кросби, – но, видишь ли, у меня запланирована встреча. Так что…

В этот момент кто-то из прохожих неловко толкает ее плечом, и из ее руки выпадает сумка.

Она падает на колени, пытается собрать в кучу содержимое, все свои вещи, но внезапно в поле ее зрения попадают ботинки Уильяма.

– Откуда это у тебя? – его голос жесткий, почти стальной.

Она замечает бумажную розу, которую забрала из его палаты в тот последний день. На краю одного из лепестков сияет золотом надпись: «Лечебница “Хепн”».

– Я спросил, где ты это взяла, Мерфи? – требует он. Элизабет тянется пальцами к цветку, но Уильям перехватывает его в последний момент.

Она опасливо поднимает на него глаза. Не знает, чего ожидать. Он, кажется, что-то напряженно обдумывает.

– Ты знаешь Эмму? – он задает вопрос, который внезапно выбивает из нее весь дух. Он даже не предполагает, что это может быть она. – Да скажи ты уже хоть что-нибудь!

Уильям зол, на его виске бешено бьется жилка, руки сжимаются в кулаки, а Элизабет поднимается и делает шаг назад.

– Уильям, – зовет она, и он меняется в лице. – Я и есть Эмма.

Он застывает. Смотрит ошарашенно, не в силах поверить. Ей кажется, что проходят недели, прежде чем он начинает смеяться – зло, громко, надрывно.

– Это что… это шутка, да? – уточняет он язвительно. – Так вот, мне не смешно, Мерфи. Мне, черт возьми, вообще не смешно. Я повторяю свой вопрос: где ты это взяла?

Он трясет перед ее носом бумажной розой, приходит в ярость.

– Ты ведь сказал, что узнаешь мой голос из сотен других, – тихо произносит она, и по ее щеке скатывается первая горячая слеза. – Говорил, что я умная, веселая и очень добрая. Ты сказал, что я нужна тебе, – шепчет Элизабет.

Уильям бледнеет на глазах. Кажется, сейчас он сопоставляет факты, но то, что происходит после, ей вовсе не нравится.

– Нет, – он остервенело качает головой. – Нет-нет-нет. Чушь. Это глупость какая-то, – бормочет он.

– Уильям, послушай… – она делает маленький шаг навстречу и робко протягивает руку, но он отшатывается от нее как от прокаженной.

– Не трогай меня. – Он тычет в ее лицо указательным пальцем, повышает голос: – Ты… Чем ты думала вообще? Ты меня обманула! Издевалась надо мной, чтобы потом рассказать все своим дружкам, да? Отлично посмеялись? Вам было весело?

– О чем ты говоришь? – По ее лицу текут слезы. Элизабет растирает их рукавом плаща, совершенно забыв о макияже, который она делала все утро, чтобы понравиться ему. – Ты думаешь, я смеялась? Играла с тобой все это время? Такого ты обо мне мнения?

– У меня вообще нет никакого мнения насчет тебя, ясно? – кричит он. Прохожие оглядываются, начинают шептаться. – И никогда не было. Ты просто идиотка, Мерфи! Зачем ты это все устроила? Почему ты не сказала сразу, почему…

– Я не смогла, – громко вскрикивает Элизабет, останавливая поток его брани. – Не смогла, – добавляет чуть тише. Она продолжает, лишь когда он может слушать, более-менее адекватно воспринимать информацию: – Я не узнала тебя в первый день. Было темно, ты был в шапке. Я просто не поняла, что это ты. – Она видит, как хмурятся его брови. – В ботаническом саду я, конечно же, все поняла, но… – Элизабет не вполне уверена, стоит ли сообщать Уильяму, что он вызвал в ней жалость в тот день. По выражению его лица понимает, что нет. – Но ты исчез почти два года назад, вот я и решила, что вы с твоей мамой скрывали это. Я никому не собиралась рассказывать о том, что встретила тебя, и о том, что… что ты болен.

Глубокая морщинка на его лбу постепенно распрямляется, и она думает, что это хороший знак.

– Когда мы столкнулись в дверях лечебницы, я выпила. – Его брови взлетают вверх, и Элизабет поспешно оправдывается: – Всего три рюмки шнапса, просто… просто я давно не пила. Тогда я сболтнула первое, что пришло в