Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

театр, пустивший здесь глубокие корни (знаменитая Пермская балетная школа – здесь взошла звезда прекрасной балерины Анны Павловой), и многие традиции питерской культуры нашли в этом городе благодатную почву. Эту благородную скромность я почувствовал кожей в тех деятелях культуры, с которыми довелось встретиться. Не исходило от них того чванства и ложного высокомерия, коим грешили и грешат поныне некоторые их коллеги из обеих столиц. Мягкость, добросердечие, доверие и, пожалуй, спокойная несуетливость выгодно отличали их от расторопных дельцов от культуры, которых было немало и в те годы. Поэтому, когда мне предложили участвовать в художественных выставках вместе с пермскими коллегами, я с удовольствием согласился. Так же, как согласился провести свою первую персональную выставку. Живя по соседству с огромным полиграфическим комплексом крупнейшего на Урале издательства «Звезда» на Мотовилихе, я часто посещал его с творческими целями. Ритм, динамика, «графичность» этого газетного производства захватили меня как художника-графика, и все это побудило создать серию работ на тему «печатники». Она и была в центре моей первой персональной выставки, получившей хорошие отзывы.

15 лет спустя, в апреле 1990 года, уже на моей первой крупной персональной выставке в Питере «Се, сын Твой…» в Музее истории Ленинграда побывали сотрудники Пермской художественной галереи, оставив свой замечательный отзыв: «Спасибо Вам за Ваше мужество! Творческих успехов Вам! Здоровья!». Эта реакция на моё творчество пермских друзей мне и поныне особенно дорога…

В те же годы моего пребывания в Перми я впервые познакомился с уникальным художественным явлением – Пермской деревянной скульптурой, что произвело на меня сильнейшее впечатление. Удивительно, что по прошествии почти полувека её открыли в моем Петербурге, впервые проведя большую выставку «Христос в темнице» в Манеже. Непонятно мне, что делал в Перми Марат Гельман, мне кажется, он привёз с собой западную заразу, и, если это так, я уверен, что это может нанести большой вред культурному пространству Перми. Может возникнуть эпидемия, потребующая больших жертв, а бороться с ней куда сложней. Но, я думаю, здравый смысл и здоровое природное чутьё пермяков одержит вверх над этой гнилью…

Немало пришлось поездить мне и по Пермской области. Лысьва, Чусовой, Губаха, Тёплая гора, уже упомянутая Чердынь. Заводы, леспромхозы, посёлки и моногорода… Работа, люди, работа, люди… Моя сугубо личная история взаимоотношений с этим краем, погружения в исторический контекст и в безбрежный океан эмоций и наблюдений, который невозможно описать в коротких и отрывочных воспоминаниях с неизбежной печатью субъективизма, но для меня это и неважно, ибо есть то, что хочется оставить внутри себя и сохранить как некий тайный метафизический архив, подспудно питающий душу и временами излучающий неистребимый интерес к Жизни как к абсолютно независимому от нашей воли стихийному процессу, управляемому Всевышним и плавно переходящему в Бытие…

Повесть Киевского шоссе

Глава 1

Третий день я тупо крутил руль своего «Москвича», внимая монотонному, а иногда надрывному гулу его двигателя. Тяжелая машина, послушная моим молодым, тогда ещё крепким рукам, казалось, без устали наматывала на свои порядком потрепанные покрышки сотни утомительных километров нескончаемых дорог. От долгой езды у меня отупела голова, затекли ноги, и давно улетучился интерес к тому, что мелькало за открытыми стёклами водительской двери… Мутным взглядом я следил за температурой охлаждения двигателя, который опасно перегревался на жарком августовском солнце от продолжительной езды, стрелка температурного датчика предательски подкрадывалась к цифре100. И мне приходилось иногда останавливаться и открывать капот, чтобы дать остыть раскаленному движку и избежать худшего.

Жаркое лето 1982 года все ещё полыхало южным зноем, особенно несносным для меня в железной капсуле автомашины на обратном пути домой, и мы с женой торопили время, стремясь в спасительный Ленинград, надеясь на влажную балтийскую прохладу… Позади были Башкирия, Поволжье, душные Калмыцкие степи, Кавказское побережье, Новороссийск, Керчь, часть Крыма, Украина, Белоруссия… Спасала лишь мысль, что скоро мы въедем в долгожданную Россию, в родной Северо-Запад, в Псковитию.

В тот год мой замысел поехать из Ленинграда на Урал на своём новом «Москвиче-универсале» на заработки полностью оправдал себя. В начале лета я уговорил сестру составить мне компанию, посулив ей в случае удачи неплохие по тем временам деньги – на порядок выше её инженерной ставки в НИИ. Она не заставила себя долго уговаривать, взяла на работе отпуск за свой счёт, и, быстро собравшись, мы выехали на восток.

Кто работал где-либо и когда-либо художником-оформителем, знает, что надо взять с собой для успешной работы на выезде. Любимые кисти, энное количество банок эскизных масляных красок, пару любимых муштабелей. Я брал с собой ещё и типографские краски для возможного выполнения росписи по стеклу, имитирующей витраж, что я делал быстро, на радость заказчику и себе. А главное – веру в себя и в свою удачу!

Спустя двое суток мы переправились через Волгу по плотине Волжской ГЭС и вскоре оказались в Башкирии, в её западной части. Удача, похоже, улыбалась нам: в первом попавшемся на пути городе – это был город нефтяников Октябрьский, детище известного учёного-нефтяника Губкина – мы с ходу нашли весьма крупный заказ и с воодушевлением взялись за его выполнение. Потом выскочил второй заказ – месяц пролетел незаметно, сестре надо было уезжать: её отпуск заканчивался. Купив ей билет на самолёт до Питера, я проводил её из Уфы и вернулся в Октябрьский, чтобы сдать последнюю работу и получить заработанные деньги. Сдача растянулась на неделю, пришлось ждать возвращения заказчика из командировки. Было немного грустно чувствовать себя покинутым в чужом городе, но я утешал себя мыслью, что скоро из Ленинграда ко мне прилетит жена, и мы уже вместе отправимся в совместную поездку вдоль Волги до Астрахани, а там махнём через калмыцкие степи аж до Черного моря. Так оно вскоре и вышло. Жена прилетела в Уфу в конце июля, где я её встретил в аэропорту, и мы вновь вернулись в Октябрьский, чтобы забрать вещи, купить палатку и все необходимое для дальней дороги, и, наконец, отправиться в задуманное нами ещё в Питере путешествие.

Глава 2

Тридцать четыре года… Чуть больше возраста Иисуса Христа. Столько мне исполнилось в том году… Прошло семь лет, как я окончил Академию Художеств, и почти сразу долгожданная человеческая свобода выбора подхватила мою истомившуюся душу и, скрутив её в неистовом вихре, вознесла над огромной страной, грозя и испытывая её тысячами соблазнов и сжатых до срока молодых и желанных страстей… Опробованное на деле ещё в институтские годы умение зарабатывать деньги