Пять дней в горах - Лори Лансенс

Я понял, что она имеет в виду.

– Нет.

– Мой папа говорит, что он никогда не будет прежним.

– Никто из нас не будет.

– Я точно не буду, – тихо сказала она.

– Я думал, Харли захочет, чтобы на Рождество ты была дома, – сказал я, присоединившись к ней у постели Берда.

– Я еду в пустыню сегодня днем вместе с Жизелью, – она со всхлипом отвернулась.

– Вы еще дружите?

– А разве не должна? – спросила она.

– Не знаю.

– Это не ее вина, – сказала Ларк.

Мы молча слушали шум приборов.

– Прости, – сказал я. – Ларк, мне очень жаль.

Она впервые посмотрела мне в глаза.

– Я раздобыл лаконос. Я сварил настой.

– Но ради меня. Ты сделал это ради меня, – она снова перевела взгляд на Берда.

– Ему станет лучше, – пообещал я.

То, как она посмотрела на меня… Я так много прочитал в выражении ее лица в тот день. Я принял ее чувство вины за желание, ее жалость – за привязанность. Я увидел обещание будущего там, где была лишь пламенная надежда, что она никогда больше меня не увидит.

– Я буду писать тебе, – сказал я.

– Ладно.

– Ты будешь писать в ответ?

– Я буду очень занята.

– Я все равно буду писать. Даже если ты не станешь отвечать.

Если бы в тот момент я увидел истину, то никогда не пошел бы искать Ларк у церкви перед свадьбой ее подруги. Никогда бы не произнес тех жалких слов, которые микрофон передал всей толпе. Это была последняя капля. И все же мне не нравится мысль о том, что стало бы с семейством Девайн, что стало бы со всеми нами, если бы в тот день я не оказался на горе.

* * *

Однажды пятничным утром, вскоре после Нового года, я поднимался на лифте на этаж Берда, одурелый и страдающий после ночи, которую я проспал или, вернее, не спал на скамейке в парке.

Берда успешно сняли с искусственного дыхания, и он уже больше недели дышал самостоятельно. Харли и другие стали приезжать чаще и без предупреждения, задерживаясь у постели Берда до поздней ночи. Мне приходилось бродить по улицам и спать в парке с другими бездомными. Медсестры вывешивали хирургическую маску в окне, когда можно было возвращаться.

Каждый день, когда Берд дышал сам, казался хуже предыдущего. Он почти непрерывно стонал, издавая тихий рычащий звук, который, по словам сестры Нэнси, не обязательно означал, что ему больно, но слышать его все равно было невыносимо. К началу второй недели улучшений не последовало. Я был готов к худшему.

Поднимаясь по ступенькам к больнице, я увидел вдалеке Харли. Я понимал, что он чувствует. В тот день я тревожно расхаживал по парковке, глядя в окно в ожидании знака, что можно войти. Когда я увидел, что сестра Нэнси вывешивает маску всего через час после приезда Харли, я не увидел в этом ничего хорошего и бросился к входу.

Двери лифта открылись на этаже Берда, и я с ужасом увидел, что Харли еще там. Я был уверен, что видел маску в окне. Что-то было не так. Во дворе были другие родственники Диасов. Данте. Хуан-Карлос. Ларк не было. Харли бросился вперед, схватил меня за плечи и тепло обнял. Потом он посмотрел мне в глаза впервые после несчастного случая.

– Ларк рассказала мне, что ты не виноват. Она сказала, что это все была затея ее подружки, что вы с Бердом всегда были против лаконоса.

Мне захотелось спросить, что ж она раньше не рассказала правду, но я видел, что происходит еще что-то.

– Он открыл глаза, – улыбнулся Харли.

– Берд очнулся?

– Вчера вечером. Сестра говорила, он звал тебя.

Я бросился по коридору и влетел в палату, где обнаружил Берда в окружении нескольких сестер. Что-то было не так. Я понял это по мрачным выражениям лиц медсестер. Я подошел к койке. Берд быстро моргал.

Когда я оказался у самой койки, он прекратил моргать и уставился в потолок со странным выражением лица. Его верхняя губа дрогнула, когда взгляд сместился ниже, потом выше, словно у ящерицы, выслеживающей муху.

Наклонившись над койкой так, чтобы оказаться в его поле зрения, я понял, что он не узнает меня. В его лице не было ни следа сознания. Когда я назвал свое имя, он даже не моргнул. Когда я назвал его имя, он никак не отреагировал. Казалось, он даже не понимал, что я нахожусь в палате. Казалось, он даже не понимал, что он сам находится в палате.

Ко мне подошла сестра Нэнси. Она положила теплую ладонь мне на плечо и сказала, что мне не стоит ждать ничего особенного. К нам в палату вошел Харли, передавший слова врачей о непредсказуемости повреждений мозга. Выздоровление может произойти медленно или быстро, а может и вовсе не произойти. Или произойти не полностью. В одном врачи были согласны между собой: чудо, что Берд вообще выжил.

* * *

На горе я жалел, что не отказался рассказать остаток истории Берда. Женщины приуныли, не услышав определенного окончания. Несправедливость произошедшего казалась невыносимой.

Мы все, включая Нолу, вооружились палками для самообороны и отправились к стене. При взгляде снизу казалось, что каменная поверхность изменилась в одну ночь – стала выше, круче и более вогнутой.

– Я хотя бы рада, что ты не отключил Берда, – сказала Бриджет. – Я подумала, что ты об этом и собираешься нам рассказать.

Что-то пронеслось среди ветвей над нашими головами.

– Вы видели? – спросила Нола, указывая палкой, которую сжимала в здоровой руке.

– Кажется, это была сова, – предположила Вонн.

– Нужно приготовить еще немного стеразота, – произнес я, заметив, что Ноле стало хуже.

Бриджет с гордостью вывернула запас листьев из кармана.

– Я успела нарвать еще листьев.

Мы устроились у зернотерок, где накануне Нола упала и разбила голову, и начали толочь стеразот. Меня зачаровал узор на заляпанном кровью камне, который я видел краем глаза: резкие очертания летящей птицы. Мне показалось, что в этом кроется какое-то сообщение. Но я не мог понять, что оно означает. Хотел ли Берд сказать, что он здесь, со мной? Над головой орали вороны, атакуя ястреба, нацелившегося на их гнездо. Я подумал о яйцах, отчего тут же ощутил голод, и к горлу подступила тошнота.

В кустах позади нас хрустнула ветка. Мы схватились за палки. Койоты. Мы ждали, затаив дыхание и приготовившись к схватке. Я принюхался, но не уловил запаха. Перед глазами промелькнули сцены прошлой ночи: пальцы Вонн у меня во рту,