Сомнамбула - Бьянка Питцорно

Писано четырьмя петушиными перьями четырех разных цветов.

(В особенности нелепой потому, что чернила на всех четырех листах были черными.)

– Невероятно! – хмыкнула жена чиновника, с трудом сдерживая смех. – Всех оставила с носом! Какие же мы наивные!

– Вот будет позор, если об этом узнают. Еще и пять лир на ветер… – с горечью посетовала пьемонтка.

– Вовсе не на ветер, – надменно заметила маркиза, пытаясь сохранить лицо. – Мы получили весьма ценный урок: не стоит доверять незнакомкам темного происхождения, являющимся в наш город словно ниоткуда.

– И верить их лжи, – пробормотала удрученная невестка шляпника. – Ведь в этих словах нет и капли правды.

Тут маркиза поднялась и распрощалась с тремя гостьями, дав понять, что более не желает находиться в их обществе. А пока те собирались, бросила все четыре послания в камин. К тому моменту, когда дамы покинули гостиную, листы бумаги, ослепившие сомнамбулу своей белизной, уже смешались с тлеющими углями, что, угасая, багряно поблескивали.

– Какая нелепость! Какая наглая ложь! – возмущенно бормотала маркиза.

И все же она ошибалась. Именно в этот, и только в этот раз сомнамбула, сама того не ведая, написала чистую правду. Но даже ей не под силу было представить, что два дня спустя после сеанса четыре прабабушки той, кто пишет сейчас эту книгу, познакомятся и впервые соберутся вместе за чаем.

Часть шестая

1

Корабль приходит, корабль отходит

На то, чтобы оправиться от потрясения, вызванного серией неудержимых вхождений в транс, Офелии понадобилась почти неделя. Она знала, что лихорадочно исписала для каждой синьоры по листу, которые после не смогла перечитать, но сколько бы ни пыталась вспомнить хоть пару слов, все было тщетно: восстановить написанное в памяти никак не удавалось. И это тревожило. А если дух-проводник вдруг обернулся одним из тех злобных, жестоких призраков, что диктуют лишь оскорбительную, непристойную ложь? Если заставил Офелию выдать ее собственные тайны? Чего теперь ждать от четырех синьор – благодарности или презрения? Быть может, сплетен? Или даже судебного иска? Сны сомнамбулы снова стали беспокойными.

Но шли дни, внезапные, необъяснимые приступы более не повторялись, четыре клиентки не давали о себе знать, и Офелия понемногу успокоилась. Она надеялась, что скорое возвращение Коррадо, их свадьба и неизбежное завершение ее миссии сомнамбулы положат конец и всей этой паутине лжи.

И вот однажды поутру портовые служащие заметили на горизонте пароход «Гульнара». По их расчетам, судно еще до заката должно было пришвартоваться, а пассажиры – сойти на берег. Новость передали телеграфом в Донору. Поначалу Офелия, каждые два часа посылавшая Греку на почтамт узнать, нет ли вестей, решила дождаться Коррадо дома, чтобы дать ему ответ наедине и насладиться его радостью в четырех стенах, где никто не мог им помешать. Однако в последний момент нетерпение взяло верх. Он не ждет ее в порту – что ж, она сделает ему сюрприз. Узнав, что пароход показался на горизонте, Офелия велела Греке вызвать экипаж, сунула в сумочку несколько банкнот – заплатить извозчику и на обратную дорогу, – потом накинула шаль, чтобы укрыться от морского бриза, и стремглав сбежала по лестнице.

Она так спешила, что позабыла вынуть ключ из замочной скважины крохотного сейфа, где хранила документы и сбережения и откуда взяла деньги на поездку.

Когда коляска подкатила к порту, «Гульнара» как раз причалила. Матросы только спускали трап, но кое-кто из пассажиров уже стоял у фальшборта, готовясь сойти на берег. Был среди них и граф: проснувшись затемно, он не чаял дождаться твердой земли под ногами.

Его спутники в своих каютах еще паковали вещи, чтобы затем передать багаж носильщикам. Коррадо стоял на коленях у койки матери: той всю ночь было плохо, и теперь она не могла подняться. Это, правда, был не один из тех давних приступов, прошедших благодаря водам Абано-Баньи, а всего лишь морская болезнь, но синьора Лаудати сильно ослабела. На помощь пришли Клементина с доктором Ферретти, и добрых полчаса спустя пожилую даму наконец подняли, одели, привели в порядок и проводили к трапу.

Пока ее возлюбленный на борту ухаживал за матерью, Офелия, оставив экипаж ждать у ворот порта, быстрым шагом направлялась к пирсу. Сердце полнилось радостным ожиданием. Издали заметив спускающихся по трапу пассажиров, сомнамбула попыталась разглядеть Коррадо или кого-нибудь из его спутников. Сосредоточившись на этом, она пробиралась к пароходу, не замечая ничего вокруг: ни груд багажа, ни людей, ожидавших, как и она сама, чьего-то прибытия. И потому едва не упала, запнувшись, когда путь ей внезапно преградила мужская фигура.

– Так, значит, ты жива! – услышала она приглушенный, но яростный рык. – И снова путаешься у меня под ногами, чтобы все испортить!

Охваченная ужасом Офелия не верила своим глазам: этим человеком был ее муж, граф Фолько Аччарди, успевший сойти на берег раньше прочих спутников. Сомнамбула инстинктивно отпрянула, пыталась бежать, но граф схватил ее за руку и потащил за башню маяка, в укромный закоулок, где никто не мог их видеть. Его пальцы с такой силой сжали плечо, что она разрыдалась.

– Иммаколата! – безжалостно тряхнул ее граф (что ж, пускай читатель наконец узнает настоящее имя сомнамбулы, Иммаколата, и фамилию – Джильи). – Даже знать не хочу, где ты была и что делала эти девять лет. Мне плевать, да и времени нет. Но я считал тебя пропавшей без вести и требую, чтобы ты по-прежнему ею оставалась. Твоя предполагаемая смерть позволила мне жениться на старухе, овдоветь и получить в наследство несметные богатства. Девчонка из Доноры, дочь начальника полиции, с которой я за время плавания успел обручиться, помимо юной плоти – что ценно и само по себе, – тоже принесет мне солидное приданое. Если ты вдруг объявишься, все рухнет: мой второй брак признают недействительным, лишат наследства, обвинят в двоеженстве, и на девчонке я жениться не смогу. Нет, нет и еще раз нет! Тебе нельзя здесь показываться, ясно?

Граф Аччарди был вне себя.

– Но ведь никто не знает, кто я, не знает моего настоящего имени… Только ты… – дрожащими губами пробормотала Офелия (продолжим называть ее так).

И немедленно схлопотала пощечину, столь же болезненную, как прежде. Из носа хлынула кровь.

– Жить в страхе, ожидая, что ты меня выдашь? Нет, и речи быть не может. – Граф холодно оглядел жену. – Стоило бы тебя убить и тем самым навсегда покончить с проблемой. Тогда я и в самом деле стал бы вдовцом. Но прямо здесь, голыми руками… И как потом избавиться от трупа? Если тело найдут, выяснится, что на момент заключения второго брака ты была жива… Нет, время поджимает. Мои спутники наверняка меня обыскались. Ты должна исчезнуть.

Отвесив Офелии еще одну пощечину, а заодно