Сомнамбула - Бьянка Питцорно

Однажды на Сицилии ризничий застал ее у массивного алтаря, с которого мама Титта перочинным ножом соскабливала позолоту, собирая драгоценную пыль в почтовый конверт. В участке она оправдывалась тем, что, вернувшись на Сардинию, непременно расскажет об этом чуде, да только без вещественных доказательств односельчане ей в жизни не поверят. Муж синьоры Мальвины из-за этого скандала рисковал местом, но сама она так яростно защищала няню, что сумела добиться ее освобождения и прощения.

7

Мальвина

Сколько шума из-за пустяка! Представляю, что сказало бы пресмыкающееся перед буквой закона мужнино начальство, узнав, что всякий раз, покидая после каникул Сардинию, я увожу с собой в сундуке двадцать-тридцать килограммов соли? Да, я прекрасно знаю, что у государства монополия на соль, а значит, меня запросто могут обвинить в контрабанде. Меня, жену налогового инспектора! Но кто, спрашивается, выдумывает столь нелепые законы? Кому будет хуже, если я подарю по кульку чудесной сардинской соли своим многочисленным друзьям на континенте? В Доноре-то, понятно, что я ни сделаю, все не так. Было бы желание, а уж повод придраться найдется: с чего бы это мне, к примеру, вместо Каролины Инверницио читать романы, внесенные этими ханжами-священниками в Индекс[22]? Так в моей семье их всегда читали, и никакого вреда не было. Знаю, донорцы возмущаются, видя меня с сигаретой, причем не только дома, но и на улице. Мой муж, отец, братья – все они курят, почему я не могу? Что ни говори, ужасно провинциальный город. Их послушать, даже из дома без компаньонки не выйдешь. Меня осуждают за то, что я хожу одна в кафе, в театр, гуляю по проспекту, посещаю балы-маскарады «Безрассудных сердец». К счастью, муж и не думает возражать. Ни упрека, ни порицания. Ценит, уважает: лучшего и желать нельзя.

Однако на сей раз меня и вправду занесло, и он впервые со дня нашей свадьбы по-настоящему осерчал. Дело в том, что месяц назад я, не посоветовавшись с ним, купила автомобиль. Новейшую модель, трехколесную. Точнее, пока только заказала у представителя «Миари и Джусти»[23] в Доноре, она прибудет только к Рождеству. А мне тем временем нужно научиться водить, я даже беру уроки на точно такой же машине. И это ох как непросто. Я-то думала, будет не сложнее, чем управлять двуколкой. Но если лошади тебя слушаются, то моторы – нет. Муж раскричался: мол, он не позволит нашим детям садиться в эту адскую колымагу и сам никогда не сядет; не даст нам разбиться насмерть, влетев на полном ходу в стену, или утонуть, словно котятам в ведре, свалившись с причала. Я никогда еще не видела его в таком гневе – даже в тот раз, в Ливорно, когда предложила сходить вместе в китайскую курильню: хотела попробовать, в самом ли деле эти длинные изогнутые трубки навевают прекрасные грезы, как об этом пишут в романах. Тогда пришлось попросить прощения: я поняла, что в подобных заведениях государственному служащему не место. Однако в угоду ему отказываться от автомобиля, теряя задаток, у меня нет ни малейшего намерения. Это новое изобретение – просто прелесть, и я считаю, что было бы разумно вложиться в его производство. Интересно, может ли сомнамбула при помощи своего магнетизма дать предсказание и на эту тему?

* * *

В курсе супружеской ссоры из-за автомобиля был весь город, так что разузнать о ней не составило труда. Полученные сведения сомнамбула аккуратно занесла в книжечку наряду с именами и возрастом трех детей синьоры, которых частенько видела катающими обруч или играющими в догонялки на аллеях городского парка под присмотром грубоватой няни, охранявшей их с ревнивой свирепостью тигрицы.

В этом случае, удовлетворенно заключила Офелия, информации более чем достаточно, чтобы, имитируя автоматическое письмо, дать подобающий ответ на любой вопрос, заданный этой экстравагантной синьорой.

8

Особа голубых кровей

Совершая утреннюю прогулку, сомнамбула изрядно устала. Ей было жарко, а поднимаясь по лестнице, она даже испытала легкое головокружение, хотя и не придала этому значения.

Пообедав раньше обычного – Грека приготовила овощной бульон, куриную ножку и бланманже, – Офелия решила воспользоваться тем, что первый сеанс в тот день был не занят, и прилечь на диван. Спать она не собиралась, но надеялась часок передохнуть, возможно, уносясь мыслями к Коррадо и предвкушая, как он обрадуется, услышав уже совсем скоро ее ответ. Однако, похоже, утомилась она сильнее, чем думала, поскольку крепко уснула, едва коснувшись головой подушки.

Ей снился странный сон – словно продолжение того, который пересказывала некогда синьора Анджелика.

Пасхальный понедельник, пикник на взморье; все собравшиеся мужчины вьются вокруг нее. Но она не поддается, решительно пресекает их ухаживания, объясняя, что уже замужем. Тут появляется та девочка, что во сне синьоры Анджелики прыгала с маленькой Эльвирой через скакалку, только на этот раз с длинным зеленым пером в волосах. Подойдя к Офелии, она с упреком замечает: «А вот этого говорить не стоило. Как, впрочем, и делать. Выйти замуж было самой большой ошибкой в твоей жизни. Знаю, это моя вина. И все же будь осторожна: за все однажды приходится расплачиваться».

Офелия проснулась в тревожном оцепенении. Каждый удар сердца отдавался гулом. Что могут значит эти слова? Только оглядевшись и узнав собственную гостиную, она с невероятным облегчением поняла, что это был не очередной приступ, а только сон. Но до чего же странный… Как и все, где появлялась та странная девочка.

Ополоснув лицо прохладной водой из умывальника, сомнамбула взглянула на часы и увидела, что до прихода первой клиентки оставалось всего десять минут. Пора готовиться.

Она привычно зажгла по всем углам квартиры благовония, прикрыла ставни и задернула шторы, чтобы создать таинственный полумрак. Разложила на столе бумагу, перья и чернильницу – они понадобятся для автоматического письма. Потом при свете ароматической свечи внимательно перечитала пришедшее утром письмо.

В отличие от всех прочих, утренняя корреспондентка была не просто синьорой, а самой настоящей маркизой, аристократкой из древней испанской фамилии, – не чета худородным нуворишам, возведенным в дворянское достоинство королями-пьемонтцами, всем этим вознесшимся вшам вроде супруга Беатриче Дессарт.

Офелия понимала: в Доноре от подобной иерархии не отмахнешься. Ее давно уже оповестили, что самая гордая и надменная представительница подлинной знати, овдовев, жила уединенно, гнушаясь общением с простолюдинами. Вероятно, именно по этой причине она и не стала просить о сеансе, а доверилась почте. О карточках и ячейках для записи маркиза, разумеется, не подозревала, а рисковать столкнуться в приемной с какой-нибудь горожанкой сословием ниже или даже ожидать в ее обществе сеанса, – нет, такое не подобает последней представительнице легендарного рода, который более ста лет назад, узнав, что Сардиния передана пьемонтцам, отказался подчиниться новым хозяевам. Все они, мужчины и женщины, вместе с